Книга После развода не полюбим, страница 46 – Алсу Караева

По дому ничего не делала, соблюдала постельный режим.

Хайат предложил мне помощь, отказалась. Он все равно переслал деньги Алисе и сказал, что она должна обо мне позаботиться, он все оплатит.

Я наступила на горло своей гордости и решила позаботиться о своей малышке. После ее рождения я сама встану на ногии буду тогда работать, чтобы финансово не зависеть от бывшего мужа.

Но у судьбы оказались свои планы на мою жизнь.

И снова я в больнице. И снова Хаят ворвался в мою жизнь.

Темнота отступает медленно, словно густой туман, разгоняемый утренним солнцем. Сначала приходят звуки — мерное попискивание приборов, шорох шагов по коридору, чей-то приглушённый голос вдалеке.

Потом ощущения — тяжесть в теле, сухость во рту, тупая боль внизу живота, словно меня разорвали пополам и неумело сшили обратно.

Пытаюсь открыть глаза, но веки налиты свинцом. Делаю ещё одну попытку. Яркий свет больничной лампы обжигает сетчатку, заставляя зажмуриться. Моргаю. Раз. Два. Три. Постепенно картинка проявляется, как старая фотография в растворе.

Белый потолок. Капельница. Мониторы с мигающими зелёными линиями. Больница.

Почему я в больнице?

Память возвращается обрывками, болезненными вспышками. Кровь. Так много крови. Боль, раскалывающая тело надвое. Крик, мой собственный крик. Лица в масках. Яркий свет операционной.

И последняя мысль перед темнотой: "Малыш. Мой малыш".

Паника взрывается в груди, как петарда. Сердце начинает колотиться так сильно, что монитор рядом истерично запищал. Рука такая тяжёлая, словно чужая, ползёт к животу. Касается.

Пустой.

Нет округлости, которая была. Нет трепетания жизни под ладонью.

— Ребёнок, — вырывается из горла. Голос не мой — хриплый, надломленный, словно принадлежит умирающей. — Где мой ребёнок?

Слёзы жгут глаза. Я пытаюсь сесть, но тело не слушается.

— Где она? — кричу я громче, и голос срывается в рыдание. — Где моя дочь?!

Дверь распахивается. Медсестра вбегает, спешит ко мне, пытается уложить обратно на подушки.

— Успокойтесь, пожалуйста, вам нельзя двигаться...

— Где мой ребёнок?! — не слушаю её, вырываюсь из рук. Швы режут, но мне всё равно. — Скажите мне! Она жива? Жива?!

— Сейчас позову врача, — медсестра отступает к двери, что-то говорит в коридор.

Я остаюсь одна, задыхаясь от рыданий и страха. Две минуты тянутся вечность. Каждая секунда пытка неизвестности.

Дверь снова открывается.

И в палату входит он.

Хайат.

Я замираю. Дыхание перехватывает, и на секунду даже паника отступает, вытесненная шоком от его вида.

Он выглядит... разрушенным.

Это единственное слово, которое приходит в голову. Всегда безупречный, всегда собранный, всегда контролирующий ситуацию Хайат стоит передо мной в мятом хирургическом костюме, волосы растрёпаны,словно он провёл руками по ним тысячу раз. Щетина покрывает его обычно гладко выбритые щёки и подбородок. Под глазами тёмные круги, такие глубокие, что кажется, он не спал неделю.

Но больше всего поражают его глаза.

Те самые тёмные, холодные глаза, в которых я никогда не видела эмоций, теперь полны чего-то, чего я не могу определить. Страх? Облегчение? Боль?

Он останавливается в нескольких шагах от кровати. Смотрит на меня удивленным взглядом, словно не верит, что я проснулась. Губы сжаты в тонкую линию, руки в кулаках.

— Ребёнок? — шепчу я, и это единственное слово, которое имеет сейчас значение. — Хайат, где наш ребёнок?