Книга После развода не полюбим, страница 40 – Алсу Караева

— Рабия, хватит, — Хайат хватает её за руку, сжимает крепко. Слишком крепко, судя по тому, как она морщится. — Выйди. Сейчас же.

— Но...

— Я сказал, выйди, — его голос становится ледяным. Тот самый тон, которым он разговаривает с подчинёнными, когда терпение на исходе. — Это не твоё дело.

— Не моё дело? — Рабия вырывает руку, смотрит на него с недоверием. — Я твоя жена! Она носит твоего ребёнка! Как это может быть не моим делом?

Хайат делает шаг к ней. Возвышается над ней, использует своё физическое превосходство, чтобы показать серьёзность намерений. Видит, как она непроизвольно отступает.

— Слушай меня внимательно, — произносит он медленно, отчётливо. — Больше никогда не приходи сюда. Не устраивай сцен в моей больнице. Не вмешивайся в то, что тебя не касается.

— Хайат, я...

— Если ты ещё раз появишься здесь без моего разрешения, — продолжает он, не повышая голоса, но каждое слово звучит как удар, — я буду разговаривать с тобой совсем по-другому. Ты меня поняла?

Рабия смотрит на него широко раскрытыми глазами. В них читается шок, страх, непонимание. Она видит перед собой не того мужчину, который нежно целовал её по утрам. Она видит доктора Алиева. Заведующего отделением. Человека, которому подчиняются без вопросов.

— Я... я поняла, — шепчет она, и голос дрожит.

— Тогда иди домой. Отдыхай. Тебе нельзя нервничать.

Рабия кивает, пятится к двери. Бросает последний взгляд на Камиллу, которая лежит, отвернувшись к стене. Потом исчезает в коридоре.

Хайат слышит её быстрые шаги, потом тишину.

Оборачивается к Камилле. Она всё так же лежит спиной к нему.

— Камилла, — начинает он.

— Уйди, — её голос глухой, задушенный подушкой. — Просто уйди, Хайат. Пожалуйста.

Он стоит, глядя на её спину. Хочет подойти, коснуться, сказать... что? Что он может сказать, чтобы исправить это?

Ничего.

Разворачивается и выходит из палаты, закрывая за собой дверь.

В коридоре пусто. Только медсестра в дальнем конце что-то пишет в журнале. Хайат идёт к ординаторской, но на полпути останавливается.

Прислоняется к стене, закрывает глаза.

Что он наделал?

Впервые за много лет Хайат Алиев не знает ответа на этот вопрос.

Рабия врывается в квартиру, хлопая дверью так громко, что эхо разносится по всему коридору. Руки дрожат, когда она сбрасывает туфли, не глядя, куда они падают. Одна ударяется о стену, оставляя след.

Ей всё равно.

Голова раскалывается. Сердце колотится так сильно, что больно в груди. Дети под сердцем толкаются беспокойно, словно чувствуют её состояние.

Как он посмел? Как посмел разговаривать с ней так, словно она... словно она никто?

Слёзы жгут глаза, но она больше не позволит им течь. Не сейчас. Нужно взять себя в руки, успокоиться, подумать.

Идёт в гостиную, собираясь упасть на диван и... и что? Плакать? Звонить подругам? Жаловаться?

Но на пороге гостиной замирает.

На диване сидит женщина. Полная, с начёсом на волосах, в ярко-розовом костюме с золотыми пуговицами. Много украшений, кольца на каждом пальце, массивное золотое колье, браслеты, которые звенят при каждом движении. Одежда дорогая, брендовая, но сидит как-то неуклюже, словно женщина всё ещё не привыкла к этому образу.

— Мама? — выдыхает Рабия, и в голосе смесь удивления и страха. — Что ты здесь делаешь?

Женщина поднимается с дивана, расправляя складки юбки. Лицо строгое, недовольное, тёмные и проницательные глаза оценивающе скользят по дочери.