Книга После развода не полюбим, страница 17 – Алсу Караева

Удар в солнечное сплетение. Я стою, не в силах вымолвить слово. Дети смотрят на нас. Другие родители притихли, слушают.

— Я преподаватель танцев, — говорю я, с трудом сохраняя спокойствие. — Моя личная жизнь не имеет отношения к урокам.

— Имеет, — настаивает она. — Дети впитывают всё. Я не хочу, чтобы моя дочь думала, что развод — это нормально.

— Мамочка, — раздаётся тоненький голосок. Девочка лет восьми подходит к женщине. — Мне нравится учительница. Она добрая.

— Малика, замолчи, — одёргивает её мать.

— Я понимаю ваши опасения, — говорю я, хотя внутри всё кипит, — но уверяювас, я профессионал. Дети будут учиться танцам, а не моей личной жизни.

— Увидим, — женщина берёт дочь за руку. — Пока я оставлю её в группе. Но при первой же странности заберу.

Она отходит к другим родителям. Те начинают перешёптываться. Вижу, как несколько человек достают телефоны.

Занятия до конца провожу на автопилоте. Показываю движения, исправляю ошибки, хвалю детей. Но каждую секунду чувствую на себе взгляды родителей. Оценивающие. Осуждающие.

Когда занятие заканчивается, дети разбегаются к родителям. Большинство уходят быстро, даже не попрощавшись.

А мое головокружение усиливается.

Я делаю шаг к стене, чтобы опереться, но мир вдруг наклоняется. Пол плывёт под ногами. Хватаюсь за станок, но пальцы скользят.

— Камилла Магомедовна! — кричит кто-то из детей.

Последнее, что вижу, стеклянная стена с родителями за ней, их испуганные лица. Потом темнота.

Просыпаюсь от яркого света, который бьёт прямо в глаза. Моргаю, пытаясь сфокусироваться. Белый потолок, запах хлорки и лекарств, тихое гудение медицинского оборудования. Больница.

Поворачиваю голову. Палата небольшая, на две койки. Вторая пустая. Я одна. На тумбочке рядом стакан воды, какие-то бумаги. Пытаюсь приподняться, но голова кружится, и я падаю обратно на подушку.

Что случилось? Как я здесь оказалась?

Память возвращается обрывками. Танцевальная студия. Дети. Взгляды родителей. Та женщина, которая назвала меня неудачницей. Потом пол, уходящий из-под ног, и темнота.

Рука инстинктивно ложится на живот. Малыш. Мой малыш. Всё ли с ним в порядке?

Паника накатывает волной, сердце начинает колотиться так сильно, что больно в груди. Пытаюсь сесть снова, но тело не слушается, такое слабое, словно ватное.

Дверь открывается, и входит медсестра, молодая, лет двадцати пяти, в голубом халате, с бумагами в руках. Видит, что я проснулась, и улыбается профессионально, но без особого тепла.

— А, вы очнулись. Как самочувствие? — спрашивает она, подходя ближе и проверяя капельницу у моей кровати.

Только сейчас замечаю иглу в вене на сгибе локтя, прозрачную трубку, ведущую к пакету с раствором.

— Что... что со мной? — голос хриплый, горло пересохло. — Как долго я здесь?

— Вы упали в обморок около трёх часов назад, — отвечает медсестра, записывая что-то в бумагах. — Вас привезла скорая из какой-то танцевальной студии. Сейчас ваше состояние стабильное, но вам нужен покой.

Три часа. Я провалялась без сознания три часа.

— А... а ребёнок? — шепчу я, и рука снова прижимается к животу. — С ним всё в порядке?

Медсестра поднимает взгляд на меня, и в её глазах мелькает что-то… удивление? Сочувствие?

— Врач скоро придёт и всё расскажет, — говорит она уклончиво. — Анализы ещё не все готовы. Вам нужно отдохнуть, не волноваться. Стресс сейчас противопоказан.