Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 90 – Стася Бестужева

Не сбрасываю его руку, хотя каждая клеточка моего тела протестует против этого прикосновения. Не сейчас. Не здесь. Не при детях. Я буду играть в его игру, но по своим правилам.

В кафе Павел покупает детям огромные порции мороженого с сиропом и орехами. Они благодарят, восхищаются его щедростью. Я сижу рядом, ковыряю свою порцию, не чувствуя вкуса. В голове крутятся его слова: "У меня есть свидетели. Доказательства. Ресурсы."

Да, у него есть всё это. Деньги, связи, влияние. Готовность идти на подлог документов. Решимость использовать детей как оружие.

Но у меня тоже есть оружие. Моя правда. Моя решимость. Моя любовь к детям — не показная, не для галочки, а настоящая, ежедневная, проверенная годами. И у меня есть поддержка — Сергей Леонидович, Максим, моя мама, коллеги, которые знают меня как профессионала и как человека.

Это будет непростая битва. Но я к ней готова. И я не проиграю.

После кафе Павел вызывается отвезти нас домой. Я соглашаюсь — снова, чтобы не давать ему поводов. В машине дети рассказывают о планах на завтра, о предстоящих школьных мероприятиях. Павел внимательно слушает, задаёт вопросы, обещает прийти на репетицию Ники и на футбольный матч Даниила.

— Правда придёшь? — в голосе Даниила столько надежды, что сердце сжимается. — Обещаешь?

— Конечно, чемпион! — Павел треплет его по волосам. — Обязательно приду. И на репетицию Ники тоже.

Она не верит, я вижу это по её лицу. Слишком много раз он обещал и не выполнял. Слишком много пропущенных концертов, соревнований, родительских собраний. Но сейчас Павлу нужен образ заботливого отца. Сейчас он готов играть эту роль безупречно.

У дома он останавливает машину, выходит, чтобы открыть нам дверь. Джентльмен до мозга костей.

— Спасибо зачудесный вечер, — говорит он, целуя меня в щёку. Шепчет так, чтобы только я слышала: — Наслаждайся временем с детьми, пока можешь.

Дети бегут к подъезду, я иду следом, чувствуя его взгляд спиной. Не оборачиваюсь. Не даю ему удовольствия видеть страх или гнев на моём лице.

Дома укладываю детей спать, читаю Даниилу сказку, слушаю, как Ника играет перед сном любимую мелодию на виолончели. Обычный вечер. Обычные ритуалы. Только внутри меня бушует ураган.

Вызов к главврачу приходит в самый неподходящий момент — я только что закончила сложную операцию по удалению аппендикса у пожилого пациента с множественными сопутствующими заболеваниями. Снимаю хирургические перчатки, когда медсестра Светлана заходит в операционную с виноватым выражением лица.

— Елена Викторовна, — говорит она тихо, — Сергей Петрович просит вас срочно подойти. Как освободитесь.

Что-то в её тоне настораживает. Обычно такие вызовы касаются рабочих моментов — обсуждение сложных случаев, планирование операций, административные вопросы. Но сейчас в голосе Светланы слышится что-то другое — смесь сочувствия и тревоги.

— Что-то случилось? — спрашиваю, направляясь к раковине мыть руки.

— Не знаю точно, — она избегает моего взгляда. — Сказал только, что это важно.

По дороге к кабинету Клочкова замечаю странные взгляды коллег. Одни смотрят сочувственно, другие отворачиваются, делая вид, что заняты. Анестезиолог Петров, с которым мы только что работали в операционной, проходит мимо, не поздоровавшись. Хотя пять минут назад мы обсуждали состояние пациента.