Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 114 – Стася Бестужева

Звоню Сергею Леонидовичу, несмотря на поздний час. Он отвечает сразу, словно тоже не спал.

— Елена Викторовна? Что случилось?

— У меня есть информация, — говорю я. — Важная информация о планах Павла. И завтра у меня будут доказательства.

— Рассказывайте, — его голос становится собранным, деловым.

Передаю все, что рассказала Ника, не называя ее источником информации. Говорю о планируемой записи, о возможности получить неопровержимые доказательства истинных намерений Павла и Вероники.

— Это может стать переломным моментом, — говорит Сергей Леонидович, выслушав меня. — Если запись подтвердит то, что вы рассказали, у нас будет мощное оружие. Суд увидит истинное лицо этих людей.

— А что насчет безопасности моего источника? — спрашиваю, не решаясь назвать имя Ники даже адвокату.

— Мы обеспечим максимальную защиту, — заверяет он. — И действовать будем очень осторожно. Главное — получить запись и удостовериться в ее подлинности.

После разговора с адвокатом не могу уснуть. Хожу по маминой квартире, прокручивая в голове услышанное. Моя двенадцатилетняя дочь стала шпионом в доме собственного отца. Рискует своей безопасностью, чтобы защитить меня.

Это неправильно. Дети не должны быть втянуты во взрослые войны. Но Павел сам создал эту ситуацию, сам превратил наш дом в поле битвы, где дети вынуждены выбирать стороны.

И моя Ника выбрала меня. Несмотря на все подарки Павла, все его попытки купить ее любовь, все манипуляции Вероники. Она выбрала правду. Выбрала справедливость. Выбрала свою мать.

Завтра я получу оружие, которое может закончить эту войну. Но цена его —детство моей дочери, ее невинность, ее право быть просто ребенком в безопасной семье.

Павел многое отнял у меня — дом, финансовую стабильность, репутацию. Но самое страшное — он отнял у моих детей детство. Заставил их жить в атмосфере лжи, манипуляций и страха.

За это он заплатит. Я сделаю все, чтобы он заплатил сполна.

Коридор больницы кажется бесконечным, когда иду к кабинету главврача на внеплановую аттестацию. Каблуки стучат по линолеуму отчётливо, как метроном, отсчитывающий последние минуты моей карьеры. Вчера вечером Ника передала мне запись, и теперь я знаю — у Павла есть план "решить проблему окончательно к концу месяца". Интересно, включает ли этот план и мою профессиональную дискредитацию?

У кабинета Клочкова собрался целый консилиум. Вижу знакомые лица — некоторые смотрят сочувственно, другие избегают моего взгляда. Людмила Константиновна Орлова из комиссии по врачебной этике снова здесь, с папкой документов и каменным лицом. Рядом двое незнакомых мужчин в дорогих костюмах — явно не медики.

— Елена Викторовна, — Клочков встаёт из-за стола, но тон его официальный, никакого тепла. — Проходите, займите место за тем столом.

Место "обвиняемой". Сажусь, выпрямляю спину. Врач Елена Федоркова с пятнадцатилетним стажем, спасшая сотни жизней, сидит перед комиссией как провинившаяся студентка.

— Итак, — начинает Орлова, открывая папку, — мы рассмотрели поступившие жалобы на качество вашей профессиональной деятельности. К сожалению, их количество и серьёзность вызывают беспокойство.

— Какие конкретно жалобы? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие. — От кого и на что именно?

Один из незнакомцев, представившийся Валентином Петровичем из департамента здравоохранения, достаёт список.