Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 100 – Стася Бестужева

Пусть горят мосты. Но горят они теперь в обе стороны.

Звук ключей в замке раздается в половине одиннадцатого вечера. Павел возвращается со своей "важной встречи с московскими партнерами", и по его походке, по тому, как он бросает ключи на столик в прихожей, я понимаю — произошло что-то значительное. Что-то, что изменит нашу жизнь еще больше, чем она уже изменилась.

Сижу в гостиной с книгой, которую не читаю уже полчаса. Дети спят наверху, дом погружен в привычную вечернюю тишину. Но внутри у меня все напряжено, как струна перед разрывом.

Павел появляется в дверном проеме с таким выражением лица, которое я не видела с самого начала нашей войны. Не злость, не раздражение — удовлетворение. Холодное, полное удовлетворение человека, который только что одержал решающую победу.

— Нам нужно поговорить, — говорит он, проходя в комнату и усаживаясь в кресло напротив.

— Слушаю, — отвечаю, закрывая книгу и готовясь к очередному удару.

— Сегодня состоялось предварительное заседание суда, — начинает он, и в его голосе звучат нотки плохо скрываемого триумфа. — По вопросу определения места жительства детей до окончательного решения.

Сердце останавливается. Предварительное заседание? Но Сергей Леонидович ничего мне не говорил...

— Как предварительное заседание? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Без моего участия? Без моего адвоката?

— С твоим адвокатом, — Павел достает из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги. — Но, к сожалению, медицинские заключения о твоем психическом состоянии произвели на судью сильное впечатление.

Медицинские заключения. Те самые поддельные документы, о которых предупреждал Сергей Леонидович. Значит, Павел все-таки решился использовать их в суде.

— И? — выдавливаю я.

— И суд постановил, что до окончательного разрешения спора дети должны проживать с отцом, — он разворачивает бумагу, протягивает мне. — А ты... тебе предписано освободить семейный дом и найти отдельное жилье. Для твоего же блага, понимаешь.

Читаю документ дрожащими руками. Официальная бумага с печатями и подписями. Постановление суда о временном определении места жительства несовершеннолетних детей Федорковой Николь Павловны и Федоркова Даниила Павловича с отцом — Федорковым Павлом Андреевичем. Матери предписано освободить семейное жилье в течение 24 часов дляобеспечения стабильной психологической обстановки для детей.

— Завтра утром, — продолжает Павел, наблюдая за моей реакцией, — приедут приставы. Проконтролируют процесс. Ничего личного, просто формальности.

Лист бумаги выпадает из моих рук. Завтра. Завтра я должна покинуть свой дом. Дом, который мы вместе обустраивали тринадцать лет. Дом, где делали первые шаги мои дети, где звучал смех Даниила и музыка Ники. Мой дом.

— Это временно, — добавляет Павел, и в его голосе появляются ноты фальшивого сочувствия. — Пока ты не пройдешь лечение, не докажешь, что можешь обеспечить детям стабильность.

— Какое лечение? — спрашиваю, чувствуя, как внутри все холодеет. — От чего мне лечиться?

— От нервного расстройства, конечно, — он пожимает плечами, словно речь идет о насморке. — Доктор Державин очень подробно расписал твои симптомы. Паранойя, агрессивность, неадекватная реакция на стресс...

Доктор Державин. Человек, которого я никогда не видела, но который якобы наблюдал меня и поставил диагноз. Еще одна ложь в длинной цепи лжи, которой Павел окружил меня в этой войне.