Книга Предатель. Секреты прошлого, страница 33 – Стася Бестужева

Не нужно спрашивать, о ком речь. Я откладываю вилку и смотрю на неё. В её глазах столько боли, столько надежды, что хочется плакать.

— Не знаю, — отвечаю я честно. — Но знаю одно: если он жив, он бы хотел, чтобы ты была в безопасности. Чтобы ты училась, жила полной жизнью.

— Но я не могу, — шепчет она. — Не могу притворяться, что он мёртв. Не могу жить чужой жизнью.

— Маш... Катя, — поправляю я себя. — Я понимаю. Поверь, я тоже иногда просыпаюсь и не помню, кто я. Но у нас нет выбора. Мы должны держаться.

Она кивает, утирает слёзы.

— Я стараюсь. Просто иногда... иногда очень тяжело.

Я встаю, обхожу стол, обнимаю её.

— Я знаю. Мне тоже тяжело. Но мы справимся. Обязательно справимся.

На выходных решаю съездить в большой супермаркет на окраине города. Нужно закупиться продуктами на неделю, да и просто хочется немного сменить обстановку. Катяостаётся дома, говорит, что будет читать. В последнее время она много читает — способ сбежать от реальности.

Супермаркет огромный, людей много. Я брожу между рядами с тележкой, выбираю овощи, молочные продукты, крупы. Привычные, домашние дела немного успокаивают. В отделе замороженных продуктов случайно сталкиваюсь с другой покупательницей. Извиняюсь, поднимаю глаза и замираю.

Ульяна.

Она тоже узнаёт меня, глаза расширяются от удивления. Мы стоим и смотрим друг на друга, не зная, что делать. Вокруг шумят другие покупатели, играет музыка, жизнь идёт своим чередом. А мы застыли, как две статуи.

Она изменилась. Волосы короче, цвет другой — тёмно-каштановый вместо светлого блонда. Одета просто: джинсы, свитер, кроссовки. Никаких дорогих украшений, изысканной одежды. Обычная женщина, каких сотни в этом магазине.

— Простите, — говорит она громко, для окружающих, — кажется, я задела вашу тележку.

— Ничего страшного, — отвечаю я таким же театральным тоном.

Но наши глаза говорят совсем другое. В её взгляде читается множество вопросов: как дела, как Катя, не было ли проблем. В моём, наверное, тоже.

Она делает вид, что изучает этикетку на пачке пельменей, и тихо говорит:

— Кафе "Уют", завтра в пять. Если сможешь.

Я киваю почти незаметно и отворачиваюсь, делая вид, что выбираю йогурт. Когда оборачиваюсь снова, её уже нет.

Всю дорогу домой думаю о встрече. Правильно ли это? Наталья Викторовна ясно сказала: никаких контактов. Но с другой стороны, Ульяна — единственный человек, который знает всю правду о том, что с нами произошло. Единственный, кто понимает, через что мы прошли.

Дома Катя встречает меня с книгой в руках.

— Как съездила? — спрашивает она.

— Нормально, — отвечаю я, разбирая пакеты. — Людей много было.

Она кивает и возвращается к чтению. Я смотрю на неё и думаю: рассказать ли ей о встрече с Ульяной? С одной стороны, у неё есть право знать. С другой — зачем лишний раз бередить раны?

Вечером, когда Катя ложится спать, я долго сижу у окна, смотрю на огни города. Завтра в пять. Пойти или не пойти? Что скажет Ульяна? Что я хочу от неё услышать?

А может быть, дело не в том, что я хочу услышать. Может быть, дело в том, что я хочу сказать. Высказать ей всё, что накопилось за эти недели. Гнев за разрушенный брак, благодарность за спасение, непонимание её мотивов, вопросы без ответов.

Засыпаю только под утро, а снится мне Максим. Он стоит в том туннеле, окровавленный, и говорит: "Позаботься о Кате. Позаботься о себе. Живите." Просыпаюсь в слезах.