Книга Предатель. Ты солгал всем, страница 7 – Стася Бестужева

— Это конец? Ты не дашь мне шанса всё исправить?

Я покачала головой:

— Я не знаю, Толя. Сейчас я не могу даже думать об этом. Мне нужно время.

Он кивнул, взял чемоданы и направился к двери. На пороге обернулся:

— Я буду у брата. Звони, если что-то понадобится. И... я поговорю с детьми. Объясню, что виноват я, а не ты.

— Спасибо, — это всё, что я смогла сказать.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна. Впервые за двадцать пять лет я была по-настоящему одна. И это ощущение было странным… пугающим и в то же время каким-то освобождающим.

Я поднялась в нашу спальню, достала из шкафа все фотографии, на которых была Вера, все подарки, которые она мне дарила за годы дружбы, все открытки с её пожеланиями “счастья и любви”. Сложила всё это в коробку, заклеила скотчем и убрала на антресоли. Потом села на кровать и впервые за весь день позволила себе разрыдаться… по-настоящему, не сдерживаясь, давая выход всей боли, которая накопилась за эти сутки.

Я плакала о потерянной дружбе, о разбитой семье, о предательстве, о лжи. Плакала о двадцати пяти годах, которые оказались совсем не тем, чем я их считала. Плакала о себе… женщине, которая была настолько слепа, что не видела измены прямо у себя под носом.

Когда слёзы наконец иссякли, я подошла к зеркалу. Опухшие глаза, бледное лицо, растрёпанные волосы… я выглядела ужасно. Но где-то глубоко в этих покрасневших глазах появилось что-то новое… решимость. Я справлюсь с этим. Я переживу эту боль и выйду из неё сильнее. Ради себя. Ради своих детей. И, может быть, ради того, чтобы однажды снова поверить в любовь.

Глава 4

Прошла неделя с тех пор, как Анатолий ушел из дома. Неделя, которая казалась мне одновременно мгновением и вечностью. Я жила на автопилоте: готовила завтраки для детей, убирала в доме, ходила на работу, отвечала на сообщения коллег, даже умудрялась поддерживать какие-то разговоры. Но внутри была пустота, будто душу вынули и оставили только оболочку, которая механически выполняла привычные действия.

Маша вернулась с медового месяца и, конечно, сразу заметила, что что-то не так. Дмитрий, её новоиспеченный муж, деликатно оставил нас наедине, и я рассказала ей всё. В её глазах отразилось сначала недоверие, потом шок, а затем гнев.

— Как он мог? — воскликнула она, сжимая кулаки. — Как они оба могли? На моей свадьбе!

Я взяла её за руки и мягко сказала:

— Не вини себя за то, что не заметила. Я сама ничего не замечала три года.

Маша покачала головой, глаза её заблестели от слёз:

— Я просто не могу поверить... Папа всегда был для меня... он всегда говорил о верности, о том, что семья — это главное... А теперь...

Я обняла дочь, и мы сидим так, держась друг за друга, пока она тихо плакала у меня на плече. Странно, но в тот момент я чувствовала себя сильнее. Сильнее, чем за всю эту неделю, когда я пыталась справиться со своей болью в одиночку.

— Я поговорю с ним, — сказала наконец Маша, отстраняясь и вытирая слёзы. — Он должен вернуться. Должен всё исправить.

— Нет, — я покачала головой. — Это наши с ним отношения, Маша. Ты не должна вмешиваться. Он всё равно твой отец, и я не хочу, чтобы ты оказалась между нами.

— Но мам! Он не может так просто...

— Может, — перебила я её. — Он уже сделал это. И сейчас мне нужно время, чтобы решить, что дальше.