Книга Первые, страница 41 – Иоланта Палла

— Плевать… — продолжаю пробовать Лизу на вкус и дурею. Слетаю с катушек окончательно.

— Мне не плевать, слышишь?! Нельзя так!

— Можно.

— Я не простила тебя! Не простила! — сглатываю, не двигаюсь, а когда хочу продолжить, Кирьянова припечатывает. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Как ты мог со мной так поступить?! Как ты мог… — на последнем слове ее голос срывается.

Смотрю в ее глаза и подыхаю в очередной раз. Там слезы. Крупные. По телу дрожь прокатывает. Сжимаю челюсти до противной ноющей боли.

— Имеешь полное право меня ненавидеть,но я не отступлю. Теперь точно.

— Ты жалкий трус… — алые губы дрожат, когда выплевывает каждое слово мне в лицо. — Ты мог мне все сказать… Еще тогда…

— Мог.

— Почему не сказал? Почему?! — всхлипывает и часто моргает, облизывая губы.

— Ты бы не простила.

— Сейчас тем более не прощу!

— Простишь.

— Нет!

— Да.

Пытается оттолкнуть меня, но лишь больше открывается. Напираю. Сжимаю подбородок пальцами, впиваюсь в сочные губы. Кусает до крови. Шиплю. И снова целую. Получаю сильные удары по плечам. Все равно целую. Жадно. Не смотря на боль и привкус крови. Замирает. Ба-бах! Сумка и пальто летят к ногам. Сердце пропускает несколько ударов в ожидании. Толкаюсь языком в нежный ротик. И Лиза мне отвечает.

Некоторое время назад

Маршал

Я перешагиваю порог зала с каменным выражением лица, нахожу Лизу в компании отца и его любовницы, сглатываю тугой комок злости и не могу заставить себя двигаться. Мне, словно ботинки приклеили к полу. Туплю, глядя на Кирьянову, заливаюсь ненавистью и незнакомым чувством, которое пробирается через ребра к самой важной части организма. Сжимаю челюсти. Лабук кивает на Русланову. Кристина салютует мне бокалом, и я сразу допираю, почему Кирилл названивал мне и просил посетить выставку Жанны. По спине тут же пролетает холодящий душу ужас. С той же маской пофигизма шагаю вперед, улавливая разговор между отцом и Лизой.

— Антон, мой сын, — сообщает Виктор Алексеевич с важностью министерской задницы, — Жанна, Лиза, — представляет тех, кого мне не хочется знать, но вынужден.

— Мы знакомы. Учимся в одном классе, — проталкиваю каждое слово через плотно стиснутые зубы. На растерянную Лизу стараюсь не смотреть, и сам не показываю, как скручивает внутренние органы от надвигающегося звездеца.

— Да?

Отец натурально играет, вызывая у меня усмешку. Смесь эмоций во мне принимается бурлить.

— Как будто ты не знал.

— Антон, не начинай.

— Не я начал.

Предок прессует меня взглядом, но мне плевать. Его присутствие отрезвляет, напоминает о том, почему я затеял весь каламбур с Кирьяновой, а ее мамаша… Я бы прямо сейчас накинулся на нее и прибил. За то, что сотворила с Лизой. За то, что посмела влезть в чужую семьи и там изрядно нагадить. Испачкала все, чего коснулась. И мне хочется увести отсюда Лизу, пока и она не превратилась в копию своей матери.

— Лиз, отойдем? — дергаю Кирьянову за локоть, не забывая кинуть дров в костер. — Вы же не против, что мы познакомимся поближе? — говорю уже на ходу и получаю в ответ разгневанный взгляд любимого папочки.

— Антон…

— Я ничего ей не сделаю. Мы просто поговорим.

Отвожу Лизу в сторону, разжимаю пальцы и смотрю ей в глаза. Ужас. Непонимание. Вина. Я все вижу, но запрещаю себе проявлять хоть какую-то из пламенных эмоций. Не сейчас.