Книга Only you, страница 82 – Иоланта Палла

— Работа не ждет, Васян, — копирует мой тон, но тут же хмурится, — хочешь поговорить?

Из меня вырывается истеричный смешок. Отрицательно качаю головой. Хватит с меня разговоров.

— Зря, — губы Баринова растягиваются в легкой улыбке, а брови отправляются в пляс, — я прекрасный психолог.

Отшучивается. Мило. И я посмеиваюсь. Только не радостно. И совсем не к месту, не выдерживаю, дав волю эмоциям.

Барин

Девчачьи слезы меня никогда не трогали.

Ни капельки.

Хотя нет, чувства они во мне пробуждали. Стойкое отвращение. Стоило вспомнить печальное выражение лица Любки и ее выжимание жидкости из слезных желез, как возникало тошнотворное ощущение, заседающее в горле.

Что касается других, на них мне было плевать. Кроме матери. Она плакала крайне редко и наедине с собой, чтобы ни одна душа не увидела ее слабости. Такие порывы были не редкими в тот момент, когда открылась измена отца. При нем мама вела себя спокойно. Не устраивала истерик. Разговаривала так, словно она царица. Зато ночами я слышал тихие всхлипы, проходя мимо ее спальни.

Прокручивая ту откровенную ночную беседу, пришел к выводу, что договорным их брак был лишь для одного человека — отца. Мама его любила, хоть и не кричала об этом на весь мир.

Сейчас же от вида соленой влаги на щеках Василисы у меня легкие сдавило невидимыми жгутами. Врос в пол вместе с кедами и не знал, что делать. Привык видеть ее язвительной, дерзкой и горящей желанием мне навалять, а тут… растерялся.

Их разговор с мадам-кокон слышал частично, поэтому и вошел нагло, чтобы убедиться, непоколебимую Ваську ничто не выбьет из колеи, но вот она передо мной старательно сжимает губы и пытается сдержать эмоции, а я превращаюсь в бревно с глазами. Пару раз хлопаю ими и ловлю себя на том, что веду себя, как предок. От этой мысли всего чрезмерно корежит, и я, сделав шаг вперед, прижимаю Ваську к себе, ощущая, как сильно ее триггерит.

Ожидаю, что оттолкнет, прогонит к чертям, только она замирает, всхлипывает и сжимает пальцами мою футболку, утыкаюсь в нее носом. Сам не понимаю, почему усиливаю хватку, притискивая девчонку к себе и вдыхая запах ее волос. С голосом возникают явные проблемы. Слов нет. Они застывают где-то в районе гортани, и я не пытаюсь их оттуда вытащить. Что ей сказать? Да, мой отец настоящая мразь, которая действует только в своих интересах, а ее тетя одна из многочисленных ниточек? Или, ну и черт с ними, пусть будут любовниками? Наплевать, что твои родители были знакомы с моими? Все не подходит и кажется, несусветным бредом, поэтому держу язык за зубами.

— Я… — Васька отстраняется и прячет глаза, смешно потирая влажные щеки, пока я пытаюсь найти ту самую папку на рабочем столе,в которую могу закинуть свои ощущения, стойко пропитывающие каждую клетку организма. — Извини… Я просто…

— Можешь меня побить, — развожу руки в стороны, не сводя с нее глаз под оглушительную работу мотора за ребрами, — где там твоя книжулька?

Василиса лишь отрицательно качает головой и не улыбается. Меня это задевает. Ловлю себя на мысли о том, что хочу видеть, как ее красивые губки расплываются в улыбке.

Улыбке, которая предназначается мне.

Прогоняя прочь сопливые ощущения, провожу рукой по волосам, и пожимаю плечами.

— Ладно, — тяжело вздыхаю, изображая клоуна, — давай рукой.