Книга Only you, страница 29 – Иоланта Палла

Васька

О том, что такое стыд, я узнала в пятнадцать. Завершение учебного года, сопровождающееся подготовкой к празднику, было для меня настоящей пыткой, ведь пришлось выходить на сцену актового зала вместе со всеми. Выбора нам никто не оставлял. Позволить себе что-то вроде «я не хочу» могли лишь пара-тройка человек, родители которых рьяно обеспечивали школу всем необходимым. В тот день мы репетировали сценку, и классная руководительница вышла из зала, чтобы позвать директора и завуча для оценки общей картинки предстоящего торжества. Меня начал доставать «любимый» одноклассник Миша Петраков. Я не выдержала и громко с выражением эмоций дала ему определение и послала в интересном направлении. Конечно, никто из одноклассников не предупредил, что в этот момент в зал вошли взрослые. Я стала пунцовой. Вся. С головы до пят меня окатило неприятным ощущением, но отделалась я легким выговором, ведь все знали, как Петраков может достать.

С той поры это мерзкое чувство четко ассоциировалось у меня с высокой степенью стыда. До сегодняшнего утра, когда я так феерично грохнулась на Баринова, который устроил мне ловушку. На что наделся? Ради чего залепил замочную скважину? Я не понимала и не стремилась понять. Просто ненавидела Никиту и хотела огреть мажора по голове чем-то наводящим порядок в его черепной коробке. Сейчас слово «стыд» приняло другие размеры. Более масштабные с визуальной картинкой и последствиями своих же поступков. Ситуации хуже для самопоедания и придумать нельзя.

— Вась, — теть Соня внимательно смотрела на меня и орудовала в это время ножом и вилкой, — что произошло утром? Можешь хоть слово сказать?

Стремительно краснею от повтора ее вопроса. Тетушка уже третий раз интересуется тем, что между нами произошло. Я упорно молчу, потому что ябедничать нет желания, и Баринов сидит неподалеку, развесив свои прекрасные уши.

— Я не смогла открыть дверь.

Выдыхаю и откладываю вилку в сторону и без аппетита изучаю содержимое тарелки. Ужин. Все в сборе. Столовая забита полностью. Нет ни одного свободного места. Еще пару минут назад за нашим столиком сидела Нина Михайловна, что спасало меня от допроса, но библиотекарь ушла, не оставив мне вариантов.

— Поэтому полезла через окно?

Брови теть Сони взлетают вверх, а к моим щекамповторно приливает кровь. Звучит бредово, но в тот момент я не могла подумать, как все будет выглядеть со стороны.

— Я тебе звонила.

— Василиса, — тетя слегка улыбается, пока я говорю полушепотом, на автомате бросая взгляд в сторону столика, за которым сидел мажор, — я не собираюсь тебя отчитывать. Всего лишь хочу разобраться в том, что случилось. — Она снова принимается за еду, пока я во всех красках наслаждаюсь стыдом. — Вроде взрослые ребята, а повели себя не лучше семилеток. Ты точно не поранилась?

— Точно.

— Хорошо, — тетушка выдыхает, пока я тянусь к кружке с чаем, одновременно натыкаясь на взгляд Никиты, который почему-то хмурится, держа телефон в руке, — от вас подробностей не добьешься.

— От вас?

Переспрашиваю, следя за тем, как Баринов покидает столовую. Дышать становится легче, но едкое чувство в груди никуда не исчезает, наоборот, его масштабы разрастаются, как тлеющие угли, которые пожирают все вокруг себя.

— Никита у нас любитель шуток и острот, — тетя кривится, отпивая из кружки немного чая, и показывает этим действием, что мажор ей тоже не особо нравится, — от него я ничего не узнала, но, — она шумно выдыхает и улыбается со злорадством в глазах, — надеюсь, мэр ему доходчиво все объяснит.