Книга Фантик, страница 24 – Иоланта Палла

- Ага, - кривлюсь, вспоминая слабые отмазки родителей, - ради моего же блага.

- Хватит воспринимать любую помощь в штыки.

- Хватит садить меня на цепь, как бешеного пса.

Сжимаю кулаки из-за нахлынувших эмоций. С самоконтролем у меня очевидные проблемы. Еще с прошлого года, но отец упорно настаивает на своем, добавляя масла в огонь. Слушать меня не хочет. Свободу давать тоже.

- Ты сам ведешь себя, как дикое животное.

- Дикие звери на людей не кидаются, если их не загонять в клетку, потыкивая в бок ножиком.

- Кирилл, ты не оставляешь мне выбора...

- Очевидно, как и ты мне.

Складываю руки на груди, ногу на ногу кидаю и внимательно смотрю предку в глаза. Закрыт. Его доводы не воспринимаю ни на каком уровне. Материализую перед собой Бельскую. Худющую новенькую в несуразном прикиде. Ни грамма косметики. Бледная кожа. И будь я идиотом, как мои одноклассники, прошел бы мимо, но она магнитом притянула. Только истинный ценитель фарфоровых кукол оценит красоту. Этот экземпляр не просто привлекателен внешне. Внутри наверняка ждет сюрприз. Готов поспорить, что у нее тот еще характер, пусть и скрыт за слоем брони. Один заскок с Конским хвостом чего стоит. Удивила.

Разговор с отцом всегда заканчивается одним и тем же. Он меняне слышит, настаивает на своем, действуя «мне во благо», а я продолжаю быть самой плохой версией себя. Так проще справляться с реальностью. Быть тем, кем ты на самом деле не являешься. В результате, на двери меняют замок, ограничивая возможность передвижения, и я возвращаюсь к себе в комнату, так и не доказав предку, как он не прав. Его «благородные» мотивы не вернут прошлого, не помогут исправить то, что я натворил, и не сделают лучше никому.

Снова посмотрев на окно и оценив степень идиотизма, если выйти через него, падаю на кровать и затыкаю уши наушниками. В очередной раз врубаю тяжелую музыку, от которой в грудине все органы вибрируют. Максимально абстрагируюсь от внешних раздражителей и прикрываю глаза, погружаясь в воспоминания. Они остаются тяжелым якорем, держащим во мне что-то хорошее, или же наоборот, топят в собственном безумии.

Наша семья не всегда была такой. Дед с бабулей жили счастливо и баловали мою скромную персону ровно до того дня, как мне исполнилось десять. После произошло что-то неподвластное детской логике. Прекрасные дедуля и бабуля перестали быть прекрасными. Они разбежались по разные стороны, и я был бы рад, если бы расстояние между ними вписывалось в рамки одного города, но они разъехались по разные точки мира. Дед передал все дела своему сыну, то есть моему отцу, и укатил за бугор, где счастливо встречал свою старость теперь уже в объятиях американской куклы, которая годилась ему в дочери. Бабуля осталась в родном городе, потому что не представляла жизни без сына. Ну и… Конечно же, без внука.

Самым худшим наказанием было то, что устроил мне отец. Лето, проведенное у бабушки в доме, походило на тюремное заключение. Нет, она не зверствовала. Не могла. Наоборот, окутывала меня любовью и пониманием, как куколку в удушающей кокон. Проблема в том, что бабочка из меня так и не вышла. Я давился ненавистью к себе и обстоятельствам и даже молил бога, чтобы меня отправили к деду в Америку. Там бы я забыл о произошедшем и не мельтешил на глазах у матери.