Книга Дыши нами, пока есть время, страница 64 – Иоланта Палла

Приходится прокашляться, чтобы легкое урчание осталось не замеченным.

— А яда там нет? — Улыбаюсь ему так же мило, как и он пару секунд назад.

— Хотел подсыпать, но тебя же не возьмет, принцесска. — Дикарь берет вафлю и с аппетитом откусывает кусок, совершенно меня не стесняясь, впрочем стеснение, видимо, не по его части. — Тебя если укусить, то наверняка сразу в морг, да?

— Нет. Для дикарей другая участь, — пододвигаю кружку ксебе и грею об нее руки, ловя при этом странные ощущения, — в яму, овраг или пещеру. А может на еду соплеменникам, как вариант.

— Сказать что-то добрее не можешь? — Усмехается, пока я смотрю чуть ли не со слюной на зовущую меня вафлю.

Она изумительно пахнет, а еще там орешки под слоем шоколада. Должно быть невероятно вкусно. Мама помешана на правильном питании, и вместо традиционных сладостей нам привозят ПП-десерты. Тоже вкусно, но иногда хочется чего-то вредного. То, что мне всегда запрещали, будто здоровье испортит одна шоколадная вафелька.

— Я же скинул адрес. — Отрываюсь от разглядывания лакомства.

Дикарь отошел от стола и приложил к уху телефон. Пока он говорил я все-таки стянула одну вафлю и с удовольствием вонзила в нее свои зубы.

— Давно бы так. — Чуть ли не давлюсь от того, что Леша оказывается рядом и улыбается, наблюдая за тем, как я жую. — Может, поешь и сразу подобреешь.

— Это вряд ли. — Бубню с набитым ртом. — Можешь даже не надеяться.

— Надежда умирает последней, но, — он хмурится, делая глоток чая, — в твоем случае ей шанса родиться не дали.

— В точку. — Указываю на него пальцем и кидаю в рот последний кусочек вафли.

Как ни прискорбно, но все, что мне оставалось по жизни, так это надеяться. На лучшее, как все привыкли говорить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Так, что ты забыла в парке в такую рань, да еще и не при параде? Пряталась от папарацци?

Замираю с кружкой в руке и смотрю на нее. Говорить о том, что произошло категорически не хочется. Тем более с НИМ.

— У нас не та степень близости, чтобы откровенничать, и чай, дикарь, ничего не меняет.

— Все меняется, Рапунцель. Рано или поздно. Ты уже сказала спасибо. Большой прогресс.

— Считай, что тебе повезло. Больше не повторится.

Дикарь перестает улыбаться и наклоняется ко мне. Слишком близко, чтобы ясно мыслить, но я пытаюсь.

— Не говори гоп, принцесска.

Тук-тук-тук… Сердце затрепыхалось, пока он на меня смотрел вот ТАК.

— У тебя шоколад, — хмурится и касается большим пальцем уголка губ, — здесь.

Легкое касание, а я дышать перестаю. Кожу начинает покалывать, а он не спешит убирать от меня руку.

— Леш, у тебя не закрыто. — От неожиданности подскакиваю, ударяю по столу ногамии проливаю на себя чай. — Ой, а ты не один…

В комнату заглядывает девушка с горящими глазами и искрящейся улыбкой на лице. Розовый румянец на щеках и частое дыхание говорят о том, что она спешила к дикарю со всех ног. Я же нагло разглядываю ее, забывая, что пролила на себя чай. Сейчас это недоразумение волнует меньше всего.

Вожу по девушке глазами и понимаю, что это та самая. Она обнимала его в парке, а значит…

— Это из-за меня, да? Я помешала? — Округляет свои глаза и бросает пакеты на пол.

Из одного выкатывается картошка, и я наконец-таки прихожу в себя. Дикарь хмурится, глядя на то, как его девушка хватает полотенце и пытается вытереть пятно с моих джинсов. Я чувствую себя еще хуже, потому что пару минут назад этот наглец стирал мне шоколад с лица. Боже… Краска стыда заливает лицо, и мне кажется, что я становлюсь цветом, как свекла.