Книга Развод. Проданная демону, страница 48 – Евгения Медведская

— Нет.

— Дариан! — повышает голос она. — Я не смогу! От одной мысли мне плохо! Пожалуйста!

— Я могу пообещать тебе все, что угодно, — отвечаю я. — Но мне хочется быть честным, и правда в том, что я буду с тобой спать. Я хочу этого. Так и будет.

Кэйри почти повисает у меня на руке.

— Давай я отдам тебе все, что у меня есть, а ты меня отпустишь.

Ее голос теряет всякие краски и звучит очень грустно. Но без нее краски потеряет моя жизнь. И, выбирая между ней и собой, я принимаю решение в свою пользу.

— Ты же не думаешь, что я нуждаюсь в деньгах? — спрашиваю я, широким жестом обводя свой сад и особняк. — Похоже, что меня можно подкупить копейками? Ты хоть представляешь, сколько я за тебя заплатил?

— Дариан, прошу тебя…

— Проси о том, что я могу тебе дать. Платья, украшения, твои любимые вкусности, месть за тебя. Я дам тебе все, кроме свободы от меня. И кроме права спать в другой постели.

Кэйри вспыхивает.

— А в чьей я комнате ночевала? — вдруг спрашивает она. — Это моя или твоя спальня?

— Это хозяйская спальня, — объясняю я. — Супружеская. Я думал, что мы будем делить ее, когда поженимся. В ней две гардеробные, роскошная ванная и выход в сад через балкон.

— Можно мне отдельную комнату?

— Да, — соглашаюсь я. — Выбери себе то, что хочешь из свободных.

Кэйри обнадеженно вздыхает. К сожалению, я сейчас уроню ее с небес на землю.

— Но ею ты сможешь пользоваться только днем. Ночевать будешь в нашей.

Я произношу «нашей» и сердце пропускает удар. Наша — моя и Кэйри. Для нас двоих.

Кэйри всерьез пугается, но вместо того, чтобы отшатнуться, прижимается ко мне, будто бы за утешением. И только потом шарахается назад, упираясь ладонями мне в грудь. Я не отпускаю ее, удерживаю талию. Побег не удается. Слышу жалобный всхлип.

— Пожалуйста, — молит она, — я не смогу.

— Я немного подожду, пока успокоишься, — мягче отвечаю я. — Но это произойдет. Постарайся смириться и привыкнуть. Ты — моя, и будешь моей во всех смыслах.

Глаза Кэйри становятся просто огромными. Она испуганно и возмущенно смотрит на меня. Ее пальцы мнут ткань моей рубашки, губы подрагивают.

Я сам в этом виноват. Между нами никогда не было такой горечи.

— Не бойся, — шепчу ятихо, лаская ее щеку. — Так как в тот раз больше не будет. Больно тоже больше не будет. Я согрею твою душу. Я буду с тобой нежен.

— Не хочу, — выдыхает Кэйри. — Не хочу тебя никаким — ни нежным, ни грубым. Если уж все это произойдет, то причини мне боль! Растопчи меня также, как и тогда! Будь зверем, каким ты и являешься на самом деле! Не хочу к тебе ничего чувствовать! Не хочу быть твоей игрушкой! Мне противна сама мысль, что я поддамся!

В конце своего монолога, она срывается на крик и замирает в ужасе, прикрывая ладонью рот, будто бы сказанное можно вернуть назад.

— Это за гранью, Кэйри, — пока еще спокойно говорю я. — Стоило проявить каплю понимания, как ты тут же переходишь все границы.

— Понимания? — кричит она. — Ты был со мной жесток! Ты меня унизил! Я не могу переварить то, что случилось! Не могу! Я тоже человек, понимаешь?

— Да, понимаю, — откликаюсь я. — Но советую тебе замолчать, пока я не лишил тебя возможности продолжать дерзкие речи. Займу твой рот поцелуем. Держись в рамках, Кэйри. Попробуй сама откорректировать свое поведение, пока я не занялся твоим воспитанием.