Книга Таинство первой ночи, страница 56 – Ксения Хиж

Это придало ей странной, извращённой уверенности.

Она решилась на отчаянный шаг.

Отец как часто бывало, ушёл в запой, она утром обыскала его угол за печкой, там, где он хранил свой охотничий нож, старые сапоги и прочий хлам. Она рылась в вонючей груде тряпок, старой одежды, пустых пачек от сигарет. И нашла старый, потрёпанный блокнот вроде тех, что дают в сельсовете. На первой странице корявым почерком было выведено: Расходы.

И далее списком: водка, хлеб, папиросы, рыболовные крючки. Но в середине блокнота, среди этих бытовых записей, её взгляд зацепился за странные, отрывистые фразы, вписанные тем же почерком, но более нервно, с сильным нажимом, протыкающим бумагу.

Сидела, плакала. Дура.

Сама предложила. Гадюка.

На фабрике. Боялась. Пришлось.

Лили выронила блокнот. Её стошнило прямо в кучу отцовского тряпья. Она упала на колени, давясь желчью и ужасом.

Её отец. Неужели он и был тем самым мраком, который пожирал этот край годами. Он убивал их, а потом возвращался в этот дом, садился за этот стол, смотрел на своих дочерей…

Мысли о Марьяне ударили с новой силой. Он её… Нет. Нет, он не мог. Не свою же…

Но блокнот лежал перед ней, и его строки кричали, что мог. Что для него не было своих и чужих. Были «дуры», «гадюки» и те, кого «пришлось» заставить молчать навсегда.

Она сползла по стене на пол, обхватив голову руками.

Что делать? Сжечь блокнот? Отнести Макару?

Но он не поверит.

Или поверит, отца арестуют. И что? Марьяну это не вернёт. Ульяну не воскресит. Только мать добьёт окончательно. А она сама станет дочерью серийного убийцы. На ней, на Генрихе, на матери клеймо. Их сожрут.

Паника сжимала горло. Она не могла дышать. Она была в ловушке. Ловушке правды, которую она так отчаянно искала.

И тогда, сквозь туман ужаса, пробилась холодная, ясная мысль.

Она не пойдёт в полицию. Не сейчас. У неё нет железных доказательств, только этот блокнот. Но она может сделать кое-что другое. Она может его остановить. Навсегда.

Онаподнялась, вытерла рот рукавом. Подобрала блокнот, аккуратно стёрла следы своей рвоты тряпкой. Положила блокнот точно на то же место. Выйдя из-за печки, она выглядела спокойной.

Она знала, где маньяк охотится. У болот, у старой фабрики, у трассы. Она знала его почерк. Она знала, что он, возможно, уже следит и за ней, за последней гадюкой в собственном доме.

Лилиана подошла к своему тайнику, достала несколько сотен рублей. Завтра она поедет в районный центр. Купит себе два простых, дешёвых, но очень надёжных предмета: крепкий складной нож и маленький, мощный фонарик.

Нож и фонарик лежали на дне старой сумки, под потрёпанными учебниками. Они были тяжёлыми. Каждый раз, засовывая руку в сумку, Лилиана чувствовала холодную рукоять ножа, и её сердце сжималось от неправильности, от чужеродности этого предмета в её жизни. Девушка, которая мечтала о романах и первом поцелуе, теперь прятала оружие.

Но это был не роман. Это была её жизнь. И поцелуи в ней оказались горькими, а объятия ловушками.

Она пошла к болоту, где нашли Олеську, чтобы побыть рядом с последним местом, где, как она думала, могла быть Марьяна. Чтобы почувствовать то, что чувствовали они все — девушки из папки, Ульяна, Марьяна.

Шепот камышей был похож на шёпот сплетен, а тёмная вода отражала такое же тёмное, бескрайнее небо.