Книга Акушерку вызывали? или Две полоски на удачу, страница 43 – Ольга Иванова

- Твою мать, - ругнулся Шахов.

- Рената, держи, вот здесь, - я попыталась справиться с собственной подступающей паникой.

- Пульс сто сорок, давление восемьдесят на пятьдесят, - отрывисто сообщил Шахов.

- Салфетки… Больше салфеток. Я не вижу, куда ставить зажимы. Рената, чего застыла?

Но у той вдруг задрожали руки, а в глазах плескался страх. Я собралась прикрикнуть на неё, ибо время шло на доли секунды, но тут за спиной Ренаты вырос Кравицкий. Он почти молниеносно перехватил у девушки скачущий зажим и отодвинул ее в сторону.

- С отсосом хотя бы справишься? - спросил у неё.

Она только кивнула.

- Кровопотеря два с лишним литра, - сказал Шахов. - Нужна ещё кровь.

- Врастание плаценты? - предположил Кравицкий, обращаясь ко мне.

- Похоже на то, - отозвалась я. Сейчас было не до того, чтобы интересоваться, почему он здесь оказался, хотя должен был уже давно уйти домой. Но я поняла, что рада этому. Рада, что он здесь. - Массивное маточное кровотечение.

Следующие минуты в операционной раздавались только отрывистые фразы-приказы и тихий лязг инструментов.

- Физраствор под давлением….

- Окситоцин внутривенно, сорок единиц…

- Принесли кровь…

Наши с Кравицким руки двигались почти синхронно, мы понимали друг друга без всяких лишних слов. Вот только кровотечение не теряло интенсивности, и это было очень, очень плохим знаком.

- Отсасываем.… Ещё… Ещё…

- Ещё и атония, чтоб ее…

- Ребята, быстрее, пульс сто сорок пять, давление шестьдесят на тридцать… Держу её из последних сил.

А кровь никак не останавливалась, я была вся взмокшая от напряжения, лоб Кравицкого тоже был покрыт капельками пота. Швы никак не ложились, мышечная ткань под ними рвалась, как желе.

- Матку надо удалять, - Кравицкий поднял на меня глаза. - Иначе…

- Кровопотеря три с половиной литра.… - вставил Шахов.

- Давай, - вздохнула я, соглашаясь.

И в этот момент раздался характерный писк аппарата.

- Остановка сердца! Все отошли от стола, - гаркнул Шахов.

Мы покорно сделали шаг назад. Пока Шахов пытался реанимировать пациентку, я молилась. Пожалуйста, пожалуйста, только продержись….

Кравицкий тоже напряженно следил за монитором, на котором по-прежнему шла прямая линия.

Наконец Шахов отложил дефибриллятор и покачал головой. У меня внутри все оборвалось. Кравицкий тяжело вздохнул и вытер тыльной стороной ладони пот со лба.

- Время смерти: двадцать часов, сорок восемь минут, - хрипло огласил Шахов.

В операционной воцарилась тягостная тишина.

Горячий душ не принес успокоения. Я простояла в нем дольше, чем следовало, но всё равно ощущала внутренний озноб. Когда вышла, то нашла на стуле чистый комплект врачебной пижамы, которую заботливо приготовила для меня одна из медсестричек.

Я переоделась и вернулась в отделение. Мила встретила меня сочувствующим взглядом. О смерти пациентки, похоже, уже знал весь персонал.

- Дозвонилась до соседки? - спросила я.

Мила кивнула:

- Она была очень расстроена. Рассказала, что эта девушка была сиротой, из детского дома, жила рядом с ней в квартире, полученной от государства. Они вроде как дружили.

- А что-нибудь об отце ребёнка известно? - я потерла висок, в котором зарождалась пульсирующая боль.

- Соседка сказала, что не знает ничего, Лариса ей никогда о нем не говорила, - ответила Мила. - Так что, получается, ее ребёнок остался тоже сиротой?