Книга Ни днем, ни ночью, страница 124 – Лариса Шубникова

Знал об Раске все: счастлива стала, детей мужу подарила, серебра стяжала и осталась в здравии. Видеть ее Ньял не хотел, а вот с Хельги встречался частенько. Друг отплатил ему сполна, вытащив из сечи, в какую угодил варяг со своими людьми близ Глухарей: наскочили тати речные. Тот случай Ньял почитал счастливым, зная, что мог лишиться живи, осиротить детей и оставить Владу вдовой.

Варяг в Новограде бывал всякий год: торговал с прибытком. Жену привозил повидаться с родными, но так и не сыскал в себе сил пойти к Раске и кинуть ей хоть слово, хоть полслова. С Хельги балагурил, с братьями Сечкиных сорокой трещал, а вот подворье Тихих обходил стороной, да по большому кругу.

Нынче шел увидеть ее, окаянную, заглянуть в ясные глаза. Не ведал, чем обернется, но хотел живь свою обрадовать хоть малым просверком. Устал варяг, видно, живь оборотилась к закату. Промеж того, чаял, что подалась Раска, состарилась и нет в ней ничего от той красавицы, какую помнил столь долго и столь безотрадно.

— Новоград, отец, — Берси вернулся, указал рукой на крепость, какая виделась неприступной.

Ньял и сам поднялся, встал рядом с сыном, оглядывая широчайший торг, стены града и ворота, через которые широкой рекой тянулись телеги, шли люди. В который раз подивился Рюрику, взявшему под свою руку и Новгород, и Белоозеро, и Изборск, послед — Ростов, Муром да Полоцк. Варяг уважал князя с Рарогом на доспехе, зная, как непросто далось тому великое дело. Русичей почитали ныне силой, на какую надо было оглядываться с опаской.

— Пришли, — Ньял опустил широкую ладонь на плечо Берси и сжал, будто хотел сил набраться. Сын не поморщился, обернулся на отца, согрел взором: глаза ясные, яркие — материны.

Кинули сходни еще до полудня; Ньял велел своимлюдям товар носить, оставил за старшого сына толстого Уве и повел Берси к родственникам.

Сечкины встретили их приветливо: во влазню свели, за стол усадили, накормили от пуза. Послед на подворье явился Хельги и обрадовался крепко:

— Ньял, сук тебе в дышло, — обнимал. — Как перезимовали? Видал, ныне вода невысока в Волхове. Дошел легко?

— Вижу, ты в здравии, — Ньял оглядел Новоградского сотника, порадовался и силе его, и тому, что не поддался времени, сберег и взор моложавый, и стать.

— Так и ты не сомлел, — Хельги стукнул друга по плечу. — К себе звать не стану, все одно, не пойдешь. Так на кнорр веди, помню, сулил медовухи стоялой.

Ньял помолчал, глядя в глаза Тихого, а послед высказал негромко:

— Почему не пойду? Позови еще раз.

— Эва как, — Хельги обжог взором. — Надумал, все ж. Давно ждал, друже. Терпения тебе не занимать.

С тех слов Ньял замер, разумев, что Тихий знает о многом, и о многом догадывается.

— Берси возьми с собой. Мой Бориска с прошлого лета о нем помнит. Задружились, то славно.

Варяг не нашелся с ответом, кивнул и поманил за собой сына. Так и пошли: Хельги с Ньялом впереди, позади — высокий Берси.

У ворот подворья варяг будто споткнулся и встал столбом: ни вперед двинутся, ни назад повернуть. То приметил Хельги, стукнул крепкой рукой по плечу, а послед обернулся на отрока:

— Заходи, я Бориса кликну, — потянул Берси за собой. — Бориска! Гостей встречай! Раска, выйди, обрадуешься!

Пока Ньял кулаки сжимал, пока вспоминал, как дышать, на крыльцо вышла она, ясноглазая. Лучше б варяг не смотрел, лучше б не вовсе не приходил…