Книга Ни днем, ни ночью, страница 114 – Лариса Шубникова

Так бы и глядела, да опамятовала: не умыта, не чесана. Подскочила, принялась одежки расправлять, да пожалела рубаху, какая прорвалась на локте и у ворота.

— Эдак он на меня и глядеть не станет, — приговаривала, плела долгие косы, увязывала поясок и туго затягивала бабью поневу.

— Хей, красивая Раска, — Ньял крикнул с носа кнорра, рукой помахал. — Наверно, ты хорошо спала. Очень румяная. Иди сюда, я травы в котел кинул. Тебе понравится.

— Хей, — улыбнулась. — Иду.

И пошла, отыскивая взором Хельги; тот не промедлил, явился ровно в тот миг, когда Ньял протянул руку, чтоб взять Раску за плечо:

— Умойся, — сказал тихо, подал чистую холстинку. — И возвращайся. Ждем тебя.

Утричали тихо и отрадно, одна беда — взоры северян. Глядели не без интереса, но глаза отводили, особо тогда, когда Тихий брови изгибал злобно.

Через малое время кормщик сказал, что град вскоре, тогда уж засуетились: Хельги кричал на ладьи, чтоб ходу прибавили, варяги налегли на весла. А Раска, не желая путаться под ногами у воев, встала у борта, глядя как из-залеса показывается Новоград: стены высокие, домов не счесть.

Пока причалились, на берегу уж толпа собралась. Встречали новгородцы ратных, выглядывали своих, да с надеждой. Дети отцов ждали, бабы — мужей, матери и отцы — сыновей. Тихо стало, тревожно: всякий боялся дурных вестей, загодя опасался услыхать, что родной не вернулся.

Вот в ту тишину и шагнул Хельги, поклонился людям и высказал:

— Здравы будьте. И зла не держите, привел не всех. То доля ратная, горькая. Татей извели вчистую, долг свой исполнили. Тот, кто за мост ушел до времени, покрыл себя воинской славой. В том клянусь я, десятник князев, Хельги Тихий.

Послед мужи пошли с ладей: толпа загомонила. И смех средь людей, и плачь, и вой.

— Раска, — Хельги подошел к унице, какая стояла в сторонке, жалела осиротевших да овдовевших, — до дому тебя Военег отведет. Я ответ сотнику дам, и к тебе вборзе. Об одном прошу, не угоди в беду, пока меня рядом нет.

— Ступай, — отпустила, кивнула. — Иди без опаски и обо мне не тревожься. Ждать буду.

Огляделась, выискивая Сура, а увидела Ньяла; тот подошел тихо и протянул суму тугую:

— Я нашел для тебя подарок, Раска. Возьми. Это к свадьбе. Я буду очень счастливый, если наденешь его.

— Ньял, — уница голову опустила, — благо тебе. Не могу взять…

— Можешь, — кивнул, — и возьмешь. О большем не прошу. Я очень хочу, чтобы ты обо мне помнила, а я о тебе позабыл. Я знаю, что это нечестно, но хочу. Наверно, я зол на тебя. И немножко на Хельги. Ему я подарка не подарю, он уже и так получил самое лучшее. И ты знаешь, что говорю о тебе.

— Ньял… — подалась к варягу, руку протянула, будто просила об чем.

— Не нужно никаких слов, — обнял уницу крепко, прижал к сердцу, но и отпустил скоро. — Прощай, — взмахнул рукой, зашагал торопко и скрылся в толпе.

— Идем нето, — Военег показался. — Хорошо, что Тихий не видал. Инако быть драке.

Раске осталось лишь вздохнуть, и в который раз подивиться судьбе, какая поворачивалась к людям разными своими боками: кому радости отмеряла, кому печали, а о ком и вовсе забывала, оставляла один на один с живью — серой, скучной и беспросветной.

До подворья Раскиного добрались быстро: чем ближе к дому, тем сил прибавляется. Как шагнули в ворота, так и услыхали: