Книга Анастасия. Железная княжна, страница 96 – Адель Хайд

Константин смутился:

— Ну и вопросы у вас, Татьяна Николаевна.

Мужчина задумался, и ответ его звучал искренне:

— Я считаю, что в совместной жизни главное, уважение и доверие.

— А как же любовь? — тихо спросила Татьяна.

Лицо Константина потемнело, он нахмурился.

— Что с вами? — спросила она.

— Вы затронули очень сложный вопрос, Татьяна Николаевна, — сказал Константин, — я бы хотел любить вас, и иногда мне даже кажется, что сердце моё откликается на вас. Но буду честен. В моём сердце живёт любовь к девушке, которая исчезла, словно её и не было никогда.

— А вы не пытались её искать? — прошептала Татьяна.

— Пытался, но её нет среди живых, — глухо сказал он.

— Почему вы так считаете?

Внутри у неё что-то затрепетало. Захотелось рассказать ему всё, но…

— Потому что, если бы она была жива, — ответил Константин, — я бы её нашёл. Я бы почувствовал её… нашёл бы по той незримой связи, что между нами образовалась.

Услышав это, желание Татьяны открыть ему правду исчезло. «То есть он сидит рядом со мной, говорит, что почувствовал бы… и не чувствует?» — подумала она.

— А откуда вы уверены, что смогли бы почувствовать? — задала она вопрос с дрожью в голосе.

— Я не знаю, откуда эта уверенность, — признался Константин и опустил голову, — но я знаю, что я бы смог.

Татьяну накрыла необъяснимая обида, и она вновь не сказала ему правду.

Настроение у неё испортилось, да и Константин после этого странного разговора будто быотдалился, больше молчал. И, при прощании, когда Константин спросил, сможет ли она завтра пойти с ним на выставку тюльпанов, Татьяна отговорилась делами по Министерству образования, которое теперь курировала.

То, что дела можно было бы перенести, она ему не сказала.

Никита Урусов

Никита стоял у окна палаты, там за окном был незнакомый ему мир, в котором он странным образом заменил другого Никиту Урусова.

Он знал, что доктора готовят его к выписке, и за ним должен приехать брат.

«Какой он? Такой же, как был там, в той жизни, откуда я исчез?» — подумал Никита.

Дверь распахнулась.

— Иван, — выдохнул он.

— Никитка! — радостно крикнул Иван, и братья обнялись.

— Ну и напугал ты нас, — сказал Иван, а Никита, держась за руку брата, будто не мог поверить, в то, что счастье ему привалило, что он снова может обнять брата, а не смотреть на него сквозь хрустальную толщу скалы в кремлёвской стене, где брат навсегда застыл, перекрыв своим телом взрыв. А вот так, живой, тёплый и родной Ванька рядом.

— Как же я по тебе соскучился, брат, — прошептал Никита.

— Да ладно, ты-то соскучился... — усмехнулся Иван, — продрых ведь весь месяц.

И он улыбнулся той самой знакомой Никите улыбкой, которую тот уже не надеялся увидеть.

— Ну что, брат, поедем домой, что ли?

— Да, — кивнул Никита, — ты знаешь, брат, половину не помню… Расскажешь по дороге?

Иван посерьёзнел, улыбка сошла с его лица.

— Всё плохо, Никита, но расскажу, что знаю, конечно. Только вот последнее, то, из-за чего, я думаю, тебя и взорвали… Этого я не знаю. Ты же как раз ко мне ехал, чтобы рассказать.

Братья вышли из палаты. В коридоре больницы было полно охраны. Никита удивлённо присвистнул:

— Ого! Целая армия.

— А что делать? Род без головы оставить нельзя, у тебя теперь тоже такая будет, если не больше, — отозвался Иван.

Так они и прошли, окружённые живым щитом, до выхода из больницы. Пока шли к выходу Иван снова улыбнулся: