Книга Пришелец и красавица, страница 14 – Харпер Смит

Торн перешел ко второй груди и я запустила пальцы в его волосы, прижимая ближе. Теряясь в удовольствии, которой накатывало волна за волной, разливаясь жаром по всему телу, сводя мышцы живота в тугой, трепещущий узел. Стыд, смущение, невероятная нежность и дикое, животное наслаждение смешались воедино.

Я кончила. Тихо, с судорожным вздохом, выгнувшись под ним. Просто от его рта на моей груди. От этой невероятной близости и доверия.

Он почувствовал это. Его тело напряглось. Он отпустил грудь, оторвался от меня. Его губы были влажными, глаза — темными, огромными, в них бушевала настоящая буря. Я видела его возбуждение, явное, заметное даже сквозь одежду. Видела, как тяжело ондышит. Каждая клетка моего тела ждала, что будет дальше. Ждала и желала, признавалась я себе.

Но Торн не сделал ничего больше.

Он просто сел, смотря на меня, будто и сам не мог поверить в то, что произошло. Потом он медленно, будто через силу, дотянулся до края моего платья и поправил его, прикрыв грудь. Его пальцы слегка дрожали.

Он не попытался меня поцеловать, не притянул к себе, не продолжил. Он просто помог, как и предлагал.

— Спасибо, — прошептала я.

Я хотела попросить его остаться, но испугалась, что он откажет. Испугалась, куда это нас заведет. Поэтому когда он встал и вернулся на свое место я промолчала.

Оливия уснула, я слушал ее тихое дыхание и не мог перестать думать. Что я наделал?

Я лежал на спине, уставившись в темноту потолка, но вместо переплетенных веток видел ее. Оливию. Ее глаза, широко распахнутые от шока, когда я произнес «Помогу?». Голос был чужим, грубым, но он прозвучал. После стольких лет молчания, после того как я решил, что мне нечего сказать этому миру, я заговорил.

А потом… потом был вкус. Ее бархатистая теплая кожа. Ее тяжелая, переполненная грудь. Идеальная, как и все в ней. Я действительно просто хотел помочь, хотя понятия не имел, что делать. Я никогда не был с женщиной.

Мы с Ленарой были практически детенышами, когда все случилось… Мы не слышали зов к'тари, но были уверены, что через пару лет он даст о себе знать. Все что было между нами, лишь несколько неловких поцелуев и объятья.

После ее смерти, я поклялся не сближаться ни с одной женщиной. И почти тридцать лет хранил свое слово. Мое одиночество было наказанием, что я не спас Ленару,

Но Оливия… Она все изменила. Я поняла это с первого взгляда. Мое тело отозвалось на нее. Я заглушал в себе зов к'тари, я противился ему. Пока она боялась меня, сдерживаться было проще.

Но теперь, когда она сама ищет встреч со мной, все стало сложнее.

Я помню, как она застонала. Первый звук вырвался у нее непроизвольно, от неожиданности, и я чуть не отпрянул, подумав, что причинил боль. Но потом она сказала: «Это приятно». И позволила продолжить. Она запустила пальцы в мои волосы, притянула ближе. Ее доверие было таким пьянящим. Ее молоко было нектаром, а ее ответные вздохи лучшим звуком, что я когда-либо слышал.

А потом… я почувствовал, как она замерла, как ее тело выгнулось в тихой, сокрушительной волне наслаждения. Она дрожала в моих руках. Ее нежная кожа покрылась мурашками и капельками пота.

В этот момент мир перестал существовать. Остались только она, трепещущая подо мной, и я — калека, чудовище, которое осмелилось прикоснуться к чему-то столь совершенному. Моя член болел от напряжения, все тело горело от желание большего.