Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 6 – Наталья Шнейдер

Он и таскался от ловушки к ловушке. Сегодня, как на грех, все оставались пустыми.

Не подошел.

Что расстроило меня еще сильнее.

Я надеялась, что, наездившись и уходившись за день, усну. Но сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, то скидывая покрывало, оттого что жарко, то укутываясь в него, потому что холодно. Подходила к окну, чтобы раскрыть его, и через пять минут — чтобы закрыть.

Когда я в очередной раз сражалась с оконной рамой, внизу стукнула дверь. Шаги на крыльце я узнала — и сердце сжалось. Да что это за издевательство, я его по шагам узнаю, хотя надо бы выкинуть из головы.

— Что, пес, не спится? — сказал Стрельцов.

Полкан заскулил.

Мне не надо было смотреть, чтобы представить, как мой пес — предатель! — кладет голову ему на колени и позволяет трепать за ушами.

— И мне не спится.

Снова короткий скулеж.

— Все-таки я свалял редкостного дурака.

«Гав», — ответил Полкан.

— Что, говоришь, не в первый раз?

«Гав!»

Повисла тишина. Открылась и закрылась дверь. Я вздохнула и направилась к постели.

За стеной раздались решительные шаги. Я метнулась к двери, чтобы заложить ручку хотя бы кочергой, но было поздно. Стрельцов шагнул в спальню, притворил за собой дверь.

— Глафира Андреевна, я должен…

— Кирилл Аркадьевич, если вы еще раз попытаетесь извиниться за то, что произошло ночью… утром… неважно. В общем, еще одно слово, и дворянскому совету придется срочно выбирать нового исправника. Потому что прежний не сможет исполнять свои обязанности по причине телесных повреждений, несовместимых с жизнью!

— Я не намерен извиняться. — Он резко выдохнул, будто собираясь сигать в прорубь. — Глафира Андреевна, будьте моей женой.

— Вы с ума сошли, — вырвалось у меня.

Наверное, надо было радоваться. Да любая нормальная женщина на моем месте обрадовалась бы.

Значит, я ненормальная.

— Да, — ответил он так спокойно, будто соглашался, что за окном ночь. — Я — исправник, который влюблен в подозреваемую в убийстве. Я — дворянин, который соблазнил барышню. Я мужчина, который оскорбил любимую женщину, но вместо того, чтобы на коленях умолять о прощении, просит ее стать своей навсегда. Это безумие. Но это честное безумие.

Я сглотнула вставший в горле ком.

— И что будет, когда разум вернется к вам? — Голос все же подвел, пришлось шептать.

Он не ответил. Только смотрел. Смотрел так, будто в моей власти было убить его одним словом.

И все же мне придется произнести это слово.

— Страсть проходит. Вы знаете это куда лучше меня — вы старше, и вы мужчина.

Как трудно было выговаривать это «вы» после всего, что было совсем недавно.

— И когда она пройдет — вы возненавидите меня за то, что я согласилась. Поэтому…

— Глаша, — перебил он меня. — Я не знаю, что будет потом. Я знаю, что сейчас возненавидел бы себя за трусость, если бы не сделал тебе предложение. Не торопись с ответом. Пожалуйста.

Я обхватила себя руками, чтобы согреться, хотя в комнате было тепло.

— Ты предлагаешь рубить собаке хвост по частям. Я не буду говорить о том, что твоя семья никогда не примет опозоренную девицу, что такой брак погубит твою карьеру. Ты знаешь это сам. — Слова царапали горло, сухие и колючие. — Все куда хуже. Я не могу согласиться. Не потому, что не хочу. Ты — живое воплощение законности и порядка. Даже не в силу должности. Ты так устроен. Долг и правила — вот то, что по-настоящему важно.