Книга Прятки с Драконом, страница 143 – Рина Рофи

Это была детская.

Я смотрел на неё, чувствуя, как по нашей связи прокатывается шквал эмоций — шок, нежность, лёгкий страх перед этим будущим, и снова — та самая, всепоглощающая надежда.

— Я... — я начал и запнулся, глядя в её широко раскрытые глаза. — Я надеялся... что однажды... — я не мог подобрать слов. Все мои тщательно подготовленные речи разлетелись в прах.

Но они были и не нужны. Она всё поняла. Поняла, что этот дом, эта комната — не просто жест. Это была вера. Вера в нас. В наше будущее. В ту семью, что мы, возможно, однажды создадим.

И в её молчаливом, потрясённом взгляде я прочитал ответ, которого так боялся и так жаждал. Ответ, который был дороже любого «да». По её щекам потекли слёзы. Не горькие, не от боли. Тихие, светлые, оставляющие влажные дорожки на её залитых румянцем щеках.

— Диана, нет... — прошептал я, чувствуя, как что-то сжимается у меня в груди. — Не надо...

— Спасибо! — выдохнула она, и её голос дрожал, но в нём не было надлома. Только чистая, безудержная благодарность.

— За что? — спросил я, потерянно, не понимая.

— За всё, — она посмотрела на меня сквозь слёзы, и в её глазах сияла вся вселенная. — За терпение. За всё это... — она сделала широкий жест рукой, охватывая комнату, дом, наши жизни. — Я не знала. Не понимала глубины. Но теперь... теперь я вижу.

Эти слова, тихие и искренние, сломали последние преграды внутри меня. Я не сдержался. Я потянул её к себе, обвивая руками её хрупкие плечи, и прижал к груди. И она... она не просто позволила. Она вжалась в меня с такой силой, с такой полной, безоговорочной самоотдачей, что я замер. Её руки обхватили мою спину, её лицо уткнулось в мою грудь, а её слёзы текли по моей коже, горячие и очищающие. Она не просто приняла мое объятие. Она искала в нём убежище, опору, дом и в этот миг я понял — мы дома. Не в этих стенах из камня и дерева. А здесь, в этом объятии. Потому что дом — это не место. Это там, где тебя любят и понимают всей глубиной твоей, подчас невыносимой, сущности.

И я держал её, свою половинку, свою судьбу, свою Диану, и знал, что бы ни случилось, мы справимся. Потому что теперь мы — вместе.

— Диана? — её имя сорвалось с моих губ шёпотом, в котором застыл вопрос. Вопрос, который я не мог выговорить. Я смотрел на её губы, так близко, и хотел... Боги, как я хотел...

Но страх, старый, выедающий, снова поднял голову. Я боялся, что она оттолкнёт. Что этот хрупкий мир, что мы только что построили, рассыплется от одного неверного движения. Она почувствовала моё смятение. Через нашу связь, столь ясную сейчас, просочилась дрожь моей неуверенности. Она медленно подняла на меня глаза. В них не было страха. Не было отторжения. Лишь та же тихая, всепонимающая нежность, что была в её слезах.

И она... просто кивнула и этого было достаточно.

Я наклонился, стирая последние сантиметры между нами, и мои губы наконец коснулись её. Это был не яростный поцелуй, как раньше. Это было обещание. Обещание беречь, любить и больше никогда не давать ей усомниться в том, что она — самое драгоценное, что у меня есть.

Её руки обвили мою шею, и... Боги.

Я так явно чувствовал её любовь. Не просто принятие, не благодарность. Всепоглощающую, огненную, безоговорочную любовь, что выплеснулась из самой глубины её души и накрыла меня с головой. И я отдавал её тоже. Всю свою, накопленнуюза века тишины, всю свою ярость, превращённую в преданность, всю свою нежность, что прежде не знала выхода. Я не мог больше стоять. Я подхватил её на руки, и она доверчиво прижалась ко мне, не разрывая поцелуя. Я понёс её в нашу спальню и каждый шаг был торжественным, каждое прикосновение — клятвой.