Книга Все началось с измены, страница 31 – Рина Рофи

Они такие богатые. Неприлично, невообразимо богатые. А тот мальчик… он бедный. Бедный от самого элементарного — от простых человеческих эмоций, от материнской ласки, от сказки на ночь, от права быть просто ребёнком, а не «молодым господином». Я вздохнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Интересно, что с его мамой? Где она? Почему её нет? Или… она есть, но такая же холодная и далёкая, как всё в этом доме?

Дорога до своей квартиры на окраине Москвы прошла в размышлениях. Контраст был оглушительным: от мраморных холлов и тишины, нарушаемой лишь шагами прислуги, до знакомого грохота трамваев, запаха шаурмы из соседней палатки и пыльного подъезда.

Я поднялась к себе, бросила сумку на пол и повалилась на диван, глядя в потолок. И тут меня осенило. Чёрт. Завтра же вторник. Мне в институт надо. На кафедру. Защищать очередную часть диссертации перед научруком. К 12 доехать. Мысли немедленно побежали по накатанной колее: что надеть, какие материалы взять, как ответить на возможные вопросы…

А потом — ледяной укол страха. Только бы с Костей не пересечься. Лаборатория, кафедра, коридоры — всё это было его территорией. Его и Ланы. Я сжала кулаки. Нет. Это теперь моя территория. Моя работа, моя научная степень, которую я зарабатывала сама. Я не позволю ему отнять у меня ещё и это. Я буду держаться с холодным, профессиональным достоинством. Как Маркус Давидович, только без ледяной жестокости, подумала я с горькой усмешкой.

Я встала, чтобы приготовить ужин и собрать вещи на завтра.

Утро началось с осознанного выбора одежды. Никакого шёлка и строгого карандаша. Сегодня я — сама себе хозяйка. Надела простую белую хлопковую блузку и тёплую юбку из твида до колена. Комфортно, академично, неуязвимо.

Доехала до университета на знакомом авто, сердце спокойно. Защита части диссертации прошла блестяще. Мой научный руководитель, пожилой профессор с умными глазами, задавал острые, цепкие вопросы о методологии анализа языка в социальных сетях.

— Мария, ваш тезис о том, что молодёжный сленг выполняет не только коммуникативную, но и племенную идентификационную функцию, интересен. Но как вы предлагаете отделить его от простого языкового упрощения?'

Я откинулась на спинку стула, чувствуя твёрдую почву под ногами. Это была моя территория.

— Спасибо за вопрос, Иван Петрович. Я как раз предлагаю критерий «закрытости». Упрощение доступно всем. А сленг, особенно в закрытых чатах или игровых сообществах, сознательно кодируется, становится паролем. Он не столько упрощает, сколько усложняет для непосвящённых, тем самым сплачивая группу. Вот таблица сравнительного анализа…'

Он кивал, делая пометки. Я отвечала чётко, с примерами из собранного корпуса текстов. В конце он улыбнулся:

— Отлично, Соколова. Видно, что работаете с материалом, а не просто пересказываете теорию. Продолжайте в том же духе.

Это был лучший комплимент. Я вышла из кабинета с лёгким сердцем. Моя профессиональная жизнь была в порядке.

И тут, в коридоре, наткнулась на Лану. Она выходила из аудитории, вся такая же… декоративная. Увидев меня, застыла, потом на лице появилась сладкая, фальшивая улыбка.

— Ой, привет, Машуль! — защебетала она.

Я остановилась, смерив её холодным взглядом.

— Лана, у тебя хватает наглости со мной разговаривать?