Книга Оборванная связь, страница 12 – Рина Рофи

Я почувствовала, как рука Белета слегка дрогнула, но он шагнул вперёд, поставив себя между мной и отцом.

— Отец. Она моя… — он начал, и в его голосе впервые зазвучала не уверенность, а вызов.

— Твоя кто? — Артамаэль не повысил голос. Он просто перебил. И этот вопрос повис в воздухе, острый как лезвие.

Белет выпрямился во весь рост. Золото в его глазах вспыхнуло, заиграло внутренним огнём.

— Я люблю её.

Три слова. Простые. Смертельные.

Волот замер, уставившись на брата с внезапно проснувшимся интересом, смешанным с тревогой.

Артамаэль медленно, будто с трудом, перевёл взгляд с сына на меня и обратно.

— Ты стал слаб, — констатировал он. В его голосе не было разочарования. Была констатация факта, как о погоде. — Эта тварь из иного слоя, эта блуждающая искра, сделала тебя уязвимым. Она — трещина в твоей броне. В броне нашего Дома.

— Неправда! — выкрикнул Белет, и впервые за все время, что я его знала, его спокойствие дало трещину. Его аура, обычно сдержанная и плотная, вдруг полыхнула.

От него волной хлынула мощь. Не разрушительная, а защитная. Она сгустилась вокруг меня, плотным, тёплым коконом, и в то же время надавилана пространство зала. Воздух затрепетал. Пыль на столе Волота взметнулась вверх. Пламя в светильниках припало к фитилям, будто в страхе.

Это была демонстрация силы. Неслабости. Силы, имеющей источник, точку опоры. Меня.

Артамаэль наблюдал за этим всплеском своими пустыми глазами. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Интересно, — произнёс он наконец, и это слово прозвучало леденяще. — Ты используешь свою суть, чтобы защищать. А не чтобы подчинять. Это… ново.

Он повернулся, чтобы уйти, его мантия бесшумно поволоклась по чёрному полу.

— Убери её с глаз моих, — бросил он через плечо, уже растворяясь в тенях. — И помни, Белиал. Всё, что можно защитить, можно и отнять. Трещина имеет свойство расширяться, пока всё не рухнет.

Он исчез.

Давление спало. Белет тяжело дышал, его аура медленно втягивалась обратно. Волот свистнул, низко и протяжно.

— Ну ты даёшь, брат. Папашке ауру показал. Из-за ходячей. — Он посмотрел на меня с новым, оценивающим взглядом, уже без насмешки. — Держись за него, золотой лучик. Ты, похоже, единственное, что может заставить его выйти из тени.

Я не ответила. Я просто прижалась к Белету, чувствуя, как его сердце (или то, что его заменяло) бешено колотится под тканью камзола. В тот момент я думала, что мы только что одержали победу. Стояли против самого Артамаэля и не отступили. Я не понимала тогда, что это было не начало войны. Это было объявление её. И первый камень в фундамент той катастрофы, которая в итоге заберёт у меня всё.

Я посмотрела на Белета. Его лицо было напряжённым, в уголках губ застыла суровая складка. Я коснулась его щеки.

— Белет… не нужно было. Не нужно было так…

Он перехватил мою руку, прижал ладонь к своим губам. Его золотые глаза горели непоколебимой решимостью.

— Нужно! Я всё решил, ты знаешь. Пусть он сто раз мой отец и Повелитель Бездны. Но я не собираюсь игнорировать то, что ты — моя истинная пара. Это выше его влияния, выше договоров и титулов. Это… решение вселенной. И даже он не имеет права его оспорить.

— Белет… — прошептала я, и голос дрогнул — от страха за него, от безумной гордости, от этой всепоглощающей любви, которая в его мире считалась слабостью.