Книга Тень и пламя, страница 213 – Рина Рофи

Его шаги были беззвучными, но каждый мой собственный шаг отдавался в тишине гулким эхом. Воздух вокруг него вибрировал от сконцентрированноймощи. Это была не просто беседа. Это был суд. И судьей в нем был сам дракон. Мы вошли в кабинет. Воздух здесь был густым и тяжелым, пах старыми книгами, дорогим деревом и чем-то еще... чем-то металлическим и обожженным, словно от дыхания раскаленной печи.

И он уже был там. Рэй. Стоял у стола, его спина была напряжена, а кулаки сжаты. Когда я вошла, он повернул голову и его взгляд ударил меня с такой силой, что физически отозвался в груди. В его глазах не было ни тени былой страсти или даже привычной ярости. Только чистая, концентрированная ненависть и злоба.

Он — лучший ученик Академии, гордость клана Багровых, чья репутация была безупречной. А теперь на ней — огромное, жирное пятно из-за меня. Из-за скандала в столовой, выломанной двери, моего неповиновения и того факта, что его «пара» публично бросила ему вызов и швырнула ему в лицо его же кольцо. Я встретила его взгляд и медленно, с вызовом ухмыльнулась. Пусть ненавидит. Пусть злится. Его безупречная репутация меня волновала меньше всего. Он хотел войны? Он получил ее. И теперь ему пришлось отвечать за последствия перед тем, чья власть была выше власти любых кланов.

Ректор обвел нас обоих своим взглядом, в котором не было ни гнева, ни раздражения — лишь холодная, безразличная мощь, словно он смотрел на двух дерущихся щенков у своих ног.

— Войны между кланами остаются за стенами Академии, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь, врезаясь в сознание. — Это — мое последнее предупреждение для вас обоих.

Он сделал паузу, давая нам прочувствовать тяжесть этих слов.

— В следующий раз, когда ваши личные разборки нарушат покой в моих стенах, — его взгляд скользнул по мне, затем по Рэю, — я прикую вас на цепь. В прямом смысле. Каждого — к своей стене. В разных концах Академии. И этот инцидент будет занесен в ваши личные дела. Понимаете?

В воздухе запахло озоном и пеплом. Угроза висела не просто словами — она висела обещанием настоящей, физической силы, против которой мы были бессильны.

— Вашим отцам я об этом не сообщил, — продолжил он, и в его тоне прозвучала тонкая, опасная усмешка. — Считайте это... жестом доброй воли. Но если этот жест будет проигнорирован... вам не сдобровать. Вы поняли?

Это был не вопрос. Это был приговор. И мы оба, сквозь свою ненависть иярость, это поняли. Кивок Рэя был резким, почти механическим. Мой собственный был таким же. Мы оба знали — игра только что перешла на новый, смертельно опасный уровень.

Дверь кабинета Ибрагима Султановича закрылась за нами с почти беззвучным щелчком, отсекая нас от его подавляющего присутствия, но тишина в коридоре длилась всего одно мгновение.

Его рука — быстрая, как удар змеи, — схватила меня сзади за шею, не больно, но властно, прижимая к стене. Его губы оказались в сантиметре от моего уха, и его шепот был обжигающим и полным обещания боли.

— Колючка, я предупреждал, — прошипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Войны открытой не будет. Но я тебе напомню, кто твой Альфа. Отныне и до окончания веков!

Я не стала вырываться. Не стала оборачиваться. Вместо этого, рассчитав движение по его дыханию и положению его тела, я с силой рванула ногой назад точно между его ног. Удар пришелся точно в цель. Глухой, сочный звук, прерванный его сдавленным, хриплым стоном. Его пальцы тут же разжались на моей шее.