Книга Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии!, страница 129 – Инна Дворцова

Моё заклятье сорвалось с рук сетью, проникающей в руны. Она впитала их силу, перенаправив её в купол сестёр. Купол вспыхнул, укрепившись, и волна очистила зал от теней. Боуи вскрикнула, её нож погас, а ректор рухнул без сознания.

Полозов развернулся ко мне, его аура трещала, как сухой лёд.

— Ты… осмелился?! — он вскинул руки, и алтарь взревел, выпуская призраков — полупрозрачные фигуры жертв, искажённые тьмой. Они рванулись к нам, воя от боли.

Я почувствовал панику — они целились в сестёр! Но Милин поток вспыхнул ярче, её голос в заклинании стал громче, и призраки «рассы́пались», поглощённые силой магии годового цикла. Яра стонала от усилий, Дарина рычала сквозь зубы, но держались. Но купол удержал призраков.

— Ты проиграл! — я шагнул ближе, моя магия теперь была океаном — их сила текла через меня, полная эмоций: любви Милы, упрямства Яры, огня Дарины, мудрости Меланьи. Я ударил — не в него, а его привязку к алтарю.

Руны лопнули. Энергия хлынула назад, отбрасывая отца. Он упал на колени, его тело дёрнулось в конвульсии, кровь брызнула изо рта.

Туманов направил на него магическое копьё, чтобы добить.

— Не убивай, — закричал Ветров. — Пока ещё рано. Надо считать его память. Яра, зови Всполоха.

Маленький бельчонок оказался в подвале, словно по щелчку пальцев. Он, повинуясь мысленному приказу Ярославы, уселся на голову Полозова.

— Не церемонься с ним Всполох, — приказала хозяйка. — Выдирай воспоминания, до которых дотянешься. Не жалей мозг, главное добудь сведения.

Бельчонок кивнул и быстро заработал лапками. Полозов обмяк, но ещё оставался жив. Нам удастся добраться до его воспоминаний и узнать всю подоплёку его ненормальному желанию.

Последние всполохи магии угасали на стенах, а воздух, ещё недавно дрожавший от силы, теперь казался тяжёлым и хрупким.

Отец стоял неподвижно, опираясь на свой посох. Его плащ был порван, седые волосы растрёпаны, на виске темнела свежая царапина. Он смотрел вперёд. Туда, где у самого края разрушенного ритуального круга стояли мы, не смея приблизиться.

― Меланья, ― громко прошептал он. ― Девочки.

Мамино лицо, всё ещё бледное от напряжения битвы, стало белым как снег. Она медленно поднялась на ноги, не отрывая от него глаз, словно боялась, что если моргнёт — он исчезнет.

— Володя… — выдохнула она едва слышно, и голос сорвался.

Отец сделал шаг. Потом ещё один.

— Меланья… — произнёс он хрипло, будто каждое слово давалось с болью. — Боже мой… ты… ты всё такая же.

Мама всхлипнула и закрыла рот ладонью. По её щекам побежали слёзы. Она побежала к нему в объятия, где и застыла. Отец гладил её волосы и глупо улыбался от счастья. Его лицо было мокрым от слёз, и я не могла осуждать его за это.

Мы с сёстрами стояли, боясь разрушить хрупкий миг их единения после стольких бед. Родители имели право побыть наедине после долгой разлуки.

Мои губы задрожали, и я не выдержала первой.

— Папа, — прошептала я дрожащим голосом. — Папочка… это правда ты?

Отец посмотрел на меня, и его лицо исказилось от невыносимой нежности и вины.

— Яра… моя девочка…

Я бросилась к нему, врезавшись в него так сильно, что он пошатнулся, обхватила руками и зарыдала. Громко, навзрыд, как маленькая.

— Ты жив… ты живой… мы думали… мы похоронили тебя…

Отец обнял меня другой рукой, прижимая к себе, а второй всё ещё обнимал маму, словно боялся его отпустить.