Книга Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии!, страница 125 – Инна Дворцова

― Позволишь, ― она приподнялась на носки и быстро, почти зло поцеловала меня в губы — поцелуй был солёным от слёз, жгучим от любви и отчаяния. ― Потому что без меня круга не будет. Весна, лето, осень и зима. Я — зима и завершаю круг, смирись с этим.

― Я не прощу себе, если… ― начал я, голос дрожал от ужаса.

― А я не прощу, если ты погибнешь из-за того, что я струсила, ― перебила Мила, её пальцы впились в мои руки. ― Мы с тобой, Демьян. В этом и смысл.

Она сжала мою руку — крепко, до боли. И всё. Вопрос был закрыт. Но внутри меня бушевала буря: любовь, страх, ярость — всё смешалось в один вихрь, толкая вперёд. Ради неё. Ради них всех.

Чёрт! Она права. И от этого хотелось выть волком, разрывая на части весь этот прокля́тый мир. Но я смирился. Должен был смириться, чтобы дать жить не только Миле, но и всем остальным.

До подвала мы почти бежали, сердца колотились в унисон с топотом ног по камню, эхом отдаваясь в узких коридорах. Коридоры, знакомые до боли, сейчас казались чужими, враждебными лабиринтами. Тени густели, ползли по стенам, как живые, шевелясь в мерцающем свете факелов, чьи языки пламени дрожали, будто в предсмертной агонии. Воздух был тяжёлым, пропитанным чем-то гнилостным, давил на грудь, как перед надвигающейся грозой. Магический фон ревел в ушах — низкий, вибрирующий гул, отдающийся в черепе тупой болью, словно кто-то бил молотом по вискам. Каждый вдох отзывался металлическим привкусом на языке, и я боролась с тошнотой, сжимая кулаки до боли в ногтях.

Чем ниже мы спускались, тем тяжелее становилось дышать — лёгкие горели, будто набиты мокрой ватой. Каменные ступени, истёртые веками, скользили под ногами, сырость сочилась из трещин, пропитывая одежду холодом. Запах старой пыли, плесени и… крови — густой, металлический, свежий — накрывал волнами, даже за несколько уровней до ритуального зала. Он проникал в ноздри, вызывая рвотный позыв, и я видела, как Дарина бледнеет, прижимая руку ко рту, а Мила судорожно глотает, цепляясь за Демьяна. Страх сжимал горло ледяной рукой.

― Чувствуете? ― пробормотал Тимофей, его голос был глухим от напряжения, а лицо бледным. ― Уже тянет.

― Это только прелюдия, ― сквозь зубы процедил Свят, его волчья суть рвалась наружу — в глазах блеснули янтарные искры, ноги ступали мягко, почти бесшумно, готовые к прыжку. Его тело было сгустком натянутых мышц.

У входа в подвал мы разделились.

Взрослые — Кольцовы, Мейсены, Ветровы, несколько преподавателей — уже суетливо двигались, занимая позиции у внешнего периметра. Они поднимали щиты, накладывали глушащие и запирающие чары, их лица были сосредоточенными, движения — быстрыми и чёткими. Никто из простых студентов не должен был даже догадаться, что сегодня творится в подвале академии, пока они танцуют на балу.

Стеллу, к моему удивлению, поставили не за спины родителей, а взяли в боевую группу, возглавляемую Ветровым. Посол Мейсен недовольно дёрнул щекой, его лицо выражало беспокойство, но он промолчал, принимая решение дочери.

Я с сёстрами и мамой пошла за Демьяном дальше. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. У массивной двери в зал алтаря оностановился, положил ладонь на шершавый камень. Оттуда било тёплыми, вязкими, мерзкими волнами. Я чувствовала их на себе, они проникали сквозь кожу, вызывая тошноту.