Книга Данияр. Неудержимая страсть, страница 61 – Маргарита Светлова

Он не произнёс ни слова. Он просто смотрел. Смотрел так, будто ждал этого годами. Смотрел так, будто готов был забыть всё на свете ради того, чтобы просто остаться здесь, в этом миге, прижав её к земле.

А она… Она не могла дышать. Не могла пошевелиться. Разум, обычно такой острый и быстрый, отказался работать. Её сердце колотилось — всё ещё влюблённое и перепуганное.

— Дея… — Его голос сорвался, хриплый, надломленный, будто он годами молчал, а теперь едва мог выдавить её имя сквозь сжатое горло. — Дея… Дея…

Он повторял его снова и снова. Его взгляд, пугающе страстный, скользнул по её лицу, задержался на её губах… Этот взгляд был почти осязаем. Он обжигал. И она почувствовала, как по телу разлилось предательское тепло, сладкое и губительное, как яд.

Дея не могла вымолвить ни звука. Вся её ярость испарилась, оставив лишь одно — дикое желание. Желание, чтобы он наконец перестал мучить её этим взглядом и прикоснулся. Чтобы доказал, что это возможно. Что она не сошла с ума. Что он здесь. Над ней. Внутри этого безумного мига, где нет ни прошлого, ни будущего — только они двое и огонь, который вот-вот поглотит их обоих.

Горячее дыхание Данияра обжигало её кожу. Его грудь вздымалась, а сердце билось так яростно, что казалось — вот-вот вырвется из груди. В потемневших от страсти глазах плескалось неверие — он не мог поверить, что она здесь. Под ним. Живая. Реальная. Не мираж, не призрак, терзавший его по ночам все эти проклятые годы.

Мысли спутались, пока не слились в одну — присвоить. Связать её с собой так крепко, чтобы никакая сила, никакая судьба не смогла разорвать эту связь. Чтобы её запах стал его запахом, дыхание — его дыханием, а сердцебиение — эхом его собственного.

— Дея… — Его голос сорвался в стон, где переплелись тоска, жажда и отчаянная мольба. Это было не просто имя — это был крик души, вырвавшийся из глубины, где он хранил её образ, как реликвию.

Его пальцы разжали её запястье, но не отпустили — лишь скользнули вдоль изгиба руки, бедра, талии… пока не упёрлись в тончайшую кружевную преграду. Дыхание его стало тяжелее, а в глазах вспыхнулогонь — от которого у Деи перехватило дыхание.

Один резкий рывок — и тихий звук разорванного кружева прозвучал громче любого слова.

— Ничего не должно быть между нами, — его голос прозвучал низко, с хриплой грубостью, в которой угадывался рокот его зверя.

Ладонь легла на обнажённую кожу — горячую, нежную. И больше не было ни преград, ни мыслей, только жар, дрожь и яростное биение двух сердец, готовых сгореть в этом пламени.

Он наклонился, вжался губами в её шею, вдохнул — глубоко, до головокружения. И понял. В её аромате не было ни единой чужой ноты, ни следа другого оборотня, ничего, кроме её чистой сути, смешанной с желанием.

Она была его. Сейчас. Здесь. И этого было достаточно. В висках стучало одно:

«Не отпущу. Никогда».

Всё остальное перестало иметь значение. Всё перестало существовать. Мир сузился до неё. До её тела под ним. До глаз, в которых читались и растерянность, и ответный пожар. Прошлое, боль, отчаянье — всё это сгорело в одно мгновение. Осталась только всепоглощающая потребность — сделать её своей.

Здесь. Сейчас. Пусть сама природа станет свидетелем.

Медленно, с благоговением, он склонился к её губам. Данияр больше не мог и не хотел ждать.