Книга Королева Всего, страница 97 – Валентина Зайцева

— Это тебя абсолютно не касается.

— Нет, это как раз очень даже меня касается! — она не отступила, хотя я ясно видел, как предательски дрогнули её ноги. — Малахар был пленником? Всё это время?

— Он пытался тайно пробраться в город несколько дней назад, чтобы освободить Элисару. Я не сказал тебе об этом, опасаясь твоей безрассудной жалости к этому ничтожеству, который только и мечтал всеми фибрами души о твоей мучительной смерти.

По её бледному лицу пробежала тёмная тень. Не страх, а что-то гораздо худшее — горькое, ядовитое разочарование. Оно изменило её черты, словно состарило на несколько лет, сделало её меньше и слабее.

— Ты… лгал мне…

Римас слегка откинул голову назад, и в его глазах вспыхнул опасный, предостерегающий огонь.

— А если и так? Что это меняет по существу? Разве ты не моя королева?

Она медленно покачала головой, инстинктивно отступая на шаг. Её движение было красноречивее любых слов и криков. Невидимая стена между ними выросла буквально на глазах.

— Где все остальные? — спросила она, и её голос звучал глухо и безжизненно.

— В камерах внизу. Элисара пришла за своим жалким помесным королём и хладнокровно оставила остальных гнить в цепях, как и подобает всем трусам её презренного рода, — он криво усмехнулся, и в этой усмешке читалась вся его ледяная надменность.

— Ты всё это время держал их в плену?

— Да. И что с того?

— Ты должен был отпустить их!

— Я не убил их, — он равнодушно пожал широкими плечами.

— И я должна быть благодарна за это?

— Да. Должна.

Теперь она уже почти не могла найти нужных слов, её захлёстывали одновременно гнев и беспросветное отчаяние. Спорить с ним было всё равно что спорить со скалой — изматывающе и совершенно безнадёжно.

— Ты же говорил, что освободишь их! Таково было наше условие!

— «Условие» было всего лишь сделкой с капризным ребёнком! — прогремел он, решительно делая широкий шаг к ней, и его массивная фигура полностью затмила её хрупкую. — Обещание сказки на ночь в обмен на послушание! Оно не стоило ровным счётом ничего! Я забрал бы тебя с того проклятого поля битвы как военный трофей, что бы ты ни говорила и ни делала!

— Тогда зачем вообще ты пощадил их? Уж явно не потому,что тебя хоть сколько-нибудь волновало моё мнение.

Его скула заметно дёрнулась. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его тяжёлом взгляде ясно читался немой вызов. Продолжай. Рискуй дальше.

— Отпусти их. Сегодня же.

— Нет.

Она отступила ещё на один неуверенный шаг, и казалось, её израненное сердце снова вырвали из груди. Только теперь — медленно, методично, безжалостно.

— О чём ещё ты лгал мне? — её голос дрогнул. — Что ещё было жалким спектаклем?

Он опасно сузил глаза и, помолчав долгую секунду, резко отвернулся от неё, возвращаясь прямо ко мне. Он снова смотрел на меня сверху вниз, уже полностью готового к неизбежному финалу.

— Мы обязательно поговорим об этом, когда окончательно покончим здесь.

В его ровном тоне сквозила неподдельная снисходительность. Он явно видел в ней всего лишь дитя, капризничающее из-за недополученного мороженого. Её боль была для него не более чем досадным фоновым шумом.

Она тяжело упала на колени, уже не в силах дольше стоять. Не от физической боли — от беспросветной безысходности. И в этот горький миг я понял её лучше, чем когда-либо прежде. Римас был прав всего в одном — она, наконец, увидела воочию того самого человека, кого все так боялись и ненавидели. И было уже слишком, слишком поздно что-либо менять.