Книга Королева Всего, страница 56 – Валентина Зайцева

— Но они не позволят этому случиться.

Я потянулась к нему, желая притянуть к себе, обнять. Но он отстранился.

— Нет, прошу. Мне и так достаточно больно, без того чтобы ты ещё и укачивала на руках и утешала того человека, каким ты хочешь, чтобы я остался.

Сглотнув комок в горле, я нашла в себе силы говорить.

— Я пытаюсь утешить вас обоих.

— Мы один и тот же мужчина, — сказал он, и я повторила эти слова в унисон с ним.

Я вздохнула и покачала головой. Мне нужно было с этим смириться. Они и вправду были одним и тем же мужчиной. Не двумя разными. Не одним, держащим другого в плену. Просто тот самый мужчина, которого я знала, с недостающими частямипазла, наконец-то приклеенными на свои места.

— Прости. Я дорасту до этого понимания. Я не самый яркий фонарь в гирлянде, но я догоню, обещаю.

Он взглянул на меня, приподняв бровь, и тихо засмеялся. Его смех перерос в полноценный хохот, и я присоединилась к нему. Когда он умолк, то издал усталый вздох и поднял свою человеческую руку к моей щеке. Она была мокрой и липкой от крови, но я не дрогнула, когда он прикоснулся. Он слабо улыбнулся.

— Значит, ещё есть надежда, что ты успеешь полюбить меня до того, как станет слишком поздно.

— Слишком поздно?

Глаза цвета разлитых чернил, затуманенные и стоящие на грани бредовой боли от страданий, встретились с моими.

— Мои творцы вынесли мне ультиматум, моё звёздное сияние. В наказание за мою глупую просьбу у тебя есть неделя, чтобы решить свою судьбу.

Одна неделя.

Семь дней, чтобы сдаться, сломаться или решиться убить его.

Пока он наблюдал, как на моём лице сменяются эмоции, которые я даже не могла описать, он слабо улыбнулся. Его глаза закрылись, и он улыбнулся, словно вспоминая что-то дорогое.

— Мне снилась та ночь, когда мы танцевали. Но в моих мыслях мы одни на том бальном паркете. Я так люблю танцевать. И всё же у меня никогда не было никого, с кем бы я захотел разделить этот момент.

Он вспоминал наш общий сон. Римас мог его помнить. Конечно, мог.Это же один и тот же человек, — выругалась я про себя. Самир не исчез. Он не был пленником. Он просто… становился другим, когда Вечные удерживали его в целости. Вот в чём заключалась жестокая правда — он был и тем, и другим одновременно. Он был и обоими, и ни одним из них в одно и то же мгновение.

— Я не могу этого сделать. Я не знаю, как это сделать.

— Твой выбор прост. Покориться Вечным, быть сломленной ими или убить меня. Раз ты не можешь сделать первое, а я терпеть не могу второе, то твой единственный выбор — забрать мою жизнь. Я отдаю её тебе добровольно. Убей меня. Положи конец моему жалкому существованию. Мне не суждено было быть. Я — непостижимое чудовище. Ты не знаешь и половины тех ужасов, на которые я способен.

— Пожалуйста, я… — При одной мысли об этом в горле встал камень. Попытка представить, как я убиваю его, и жизнь в этом мире без него заставляла моё сердце сжиматься от боли. Одно лишь воображение этой картины вызывало слёзы.

Он смотрел на меня со спокойным выражением принятияна лице.

— У меня есть семь дней, чтобы убедить тебя, что я уже мёртв.

Его слова вызвали во мне прилив ярости. Я ударила его. Сильно. Сама не знала, откуда это взялось. Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза и явно ошеломлённый, пока я кричала на него: