Книга Обитель Короля снов, страница 92 – Валентина Зайцева

— Давай промоем твою грудь озерной водой. Она сотворила чудеса с моими царапинами. Смотри… — Я указала на ноги, где едва виднелись следы от волочения по лесу.

— Царапины? Откуда они? — Он провел рукой по моей ноге, и я вздрогнула. Не от его прикосновения. Теперь потому, что не он один скрывал тайны, и, кажется,пришло время рассказать мою.

Я встала, нервы на пределе от признания, которое собиралась сделать.

— Я, возможно, заставила двери двигаться и пошла увидеть маму в её сне. Упала и меня протащило по земле ветром. Вода озера залечила почти всё, правда.

Я затаила дыхание, ожидая его гнева, но он не пришел. Грезар выглядел скорее растерянным.

— Удивительно, что ты смогла управлять дверями. Не думал, что человек на такое способен. И пережить ветер…

— Ты не злишься?

Он встал, взял мою руку.

— Я злился, когда ты сказала, что ходила к дверям, но потому, что боялся за тебя. Больше не отпущу тебя одну, но я понимаю твоё желание увидеть маму. Ты давно её не видела. Я должен был сам об этом подумать.

Я приподняла бровь, внутри боролись два чувства. Это его вина, что мама заперта в своем разуме. По крайней мере, я так думала. Тиана велела не винить его, но если не он, то кто? Его выражение не было похоже на виноватого.

— Моя мама… она… — Я задохнулась, не решаясь говорить. Если окажется, что это Грезар сделал с ней такое, мой мир рухнет. Я знала, что он способен на ужасное. Я простила его за многое. Но за боль моей матери — никогда. — Она не просыпается больше года. Я нашла ветки плюща, закрывающие её дверь. Пришлось их рубить, чтобы войти. Я едва выбралась.

Грезар тяжело вздохнул и закрыл глаза. На мучительную секунду я подумала, что он снова потерял сознание.

— Всё, что я делал с тобой, — неправильно.

Я открыла рот от шока.

— Это признание? Ты это сделал?

Моё сердце колотилось, пока я ждала ответа. К счастью, он ответил быстро.

— Нет, — он решительно покачал головой. — Нет. Я этого не делал. Никогда бы не сделал этого ни с ней, ни с кем другим. — Он взял мою руку, его прикосновение было неожиданно мягким. Не утешительным, ведь мама всё ещё спала. — Ты спасала меня чаще, чем я могу сосчитать. Заботилась обо мне, пока я был беспомощен, и целовала меня, думая, что я мог такое сделать с твоей матерью?

— Ты был чудовищем. Я не знала, что думать.

Он вздохнул.

— Но ты спасла меня. Сначала от тьмолисов, потом от смерти после нападения пестротеня, и, наконец, от самого себя. Почему ты это сделала для человека, которого считала чудовищем?

Слезы набухли в уголках глаз. Я ненавидела плакать. Это показывало слабость. Обычно я плакала от злости, но сейчас не злилась. Я была растеряна.

— Ты был самым прекрасным чудовищем, что явстречала. — Чёрт, это звучало так мелко. И так неправильно. Дело не только в его внешности. — Я видела в тебе то, что ты так тщательно прячешь. Долгое время ты был тем чудовищем, каким себя считаешь. Ты убедил меня в этом при встрече. Мне понадобилось время, чтобы разглядеть за этим большим злым мужчиной настоящего тебя. Но я разглядела. Вижу тебя теперь.

Его лицо исказилось от боли.

— Я не запирал твою маму в её снах, как и никого другого, но она там из-за меня. Это моя вина.

Я резко отдернула руку. Разве он не только что сказал, что не делал этого, а теперь признается?