Книга Обитель Короля снов, страница 27 – Валентина Зайцева

— Я бы на твоем месте не расслаблялся. То, что я тебя еще не убил, не значит, что не убью. — Его глазапылали яростью, но в них была нерешительность. — Позволь прояснить: ты никогда не вернешься через ту красную дверь. Поняла?

Он оскалился, мышцы руки напряглись.

— Вообще-то, не поняла, — сказала я, отталкивая его грудь. — Я явно тебе в тягость, и ты не проявил интереса к убийству, кроме пустых угроз. Так почему бы не отпустить меня, чтобы я оставила тебя заниматься своими делами в чужих снах?

В нем будто что-то надломилось. У меня был талант выводить людей. Он взревел, рывком подняв меня за ворот рубашки. Листья и ягоды с моих колен разлетелись во все стороны.

Его сила была невероятной. Он держал меня одной рукой, вытянув её вертикально. Другой рукой он соткал магию из воздуха, и не успела я опомниться, как уже висела на ветке дерева, связанная за запястья.

Его лицо потемнело, как грозовая туча, голос был резким.

— Не. Смей. Меня. Допрашивать!

Он ворвался в просвет между дверями и захлопнул одну из них с грохотом, эхом разнесшимся по лесу. Ворон сверху посмотрел на меня, будто говоря, что я сама во всем виновата. Я не могла с ним спорить.

***

Последующие дни можно описать только как ад на земле. Боль стала моим постоянным спутником. Запястья стерлись до крови от магических веревок, плечи горели от неестественного положения. Он ясно дал понять, что ему наплевать на меня, но я продолжала его провоцировать, потому что не могла держать язык за зубами. За всё время здесь я испытывала разные эмоции, но впервые почувствовала настоящий страх. Конечно, адреналин бурлил, когда он сжимал моё горло или приставлял нож, но это было в тысячу раз хуже. Медленно, мучительно, и усугублялось тем, что мерзавец снова решил, что меня не существует. Каждый раз, выходя из дверей, я надеялась, что мучения прекратятся, когда он увидит боль на моем лице, но он ни разу не взглянул в мою сторону. Он замечал меня, только когда подносил миску с водой. Когда двигать головой стало слишком больно, он хватал меня за подбородок, запрокидывая голову и вливая воду в рот.

— Я умру! — прохрипела я, пока грязная вода стекала по подбородку. — Зачем тогда вода?

Боль волнами прокатывалась по телу. Смерть была бы желанным выходом — что угодно, лишь бы не этот кошмар. Я не чувствовала ничего, кроме боли, одежда пропиталась грязью. Смерть была бы облегчением.

Он приподнял мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Наверное,хотел увидеть, как жизнь покидает меня. Ещё одно извращенное удовольствие. Вблизи его глаза были пугающими, холодными и тёмными, как его проклятая душа.

— Ты не умрешь. Это было бы слишком просто. — Он повернулся, будто собираясь уйти, но остановился и обернулся. — Почему ты пришла сюда?

Снова этот вопрос.

— Пошел ты! — выплюнула я, хотя промахнулась, шея была слабее, чем у новорожденного жирафа.

— Похоже, тебе нравится боль. Иначе зачем ты напрашиваешься?

На этот раз он ушел.

Я была в отключке — то ли спала, то ли потеряла сознание, — когда он наконец снял меня, развязав запястья и позволив рухнуть на землю. Я была слишком измучена, слишком зла, чтобы жаловаться.

— Пей, — сказал он, поднося миску к губам. Часть меня хотела швырнуть миску ему в лицо, но он сломал меня. Я была слишком уставшей и жаждущей, чтобы сопротивляться, и даже наклониться к воде стоило геркулесовых усилий. Я застонала от боли, глотая тепловатую воду. Запястья горели так, что я не замечала, как болит шея, а она болела, чёрт возьми.