Книга Грымза и надувной Валентин, страница 1 – Евгения Серпента

На картонной коробке, обклеенной голографическими сердечками, было написано красным маркером: «Валечке!»

Валентина осторожно ткнула ее пальцем и отпрянула, словно ожидая взрыва. Но ничего не произошло. Коробка стояла на столе, отражаясь в его лакированной поверхности. Сердечки подмигивали, надпись дразнилась, как высунутый язык.

— Оля, это что? — спросила она, выглянув в приемную.

— Что «что»? — удивленно захлопала наращенными ресницами секретарша.

— На моем столе. Коробка.

— Не знаю, Валентина Григорьевна. Я не видела. Я выходила, может, без меня принесли?

— Я, кажется, просила никуда не уходить, если меня нет в кабинете, а дверь открыта?

— Простите. — Оля покраснела. — Я на секундочку. В туалет.

— Если кто-то вот так вошел и что-то подкинул, запросто может и унести что-то. У меня там деньги, документы. Кто виноват будет?

Вообще-то, следовало закрывать дверь на ключ, но она сама вышла всего на пару минут. И понадеялась на сидящую в приемной Олю. Зря понадеялась. Никому доверять нельзя. Уж она-то это точно знала.

Валентина вернулась в кабинет и бахнула дверью, не увидев и не услышав, как Оля скорчила страшную рожу и прошипела: «Грымза!»

Грымзой ее звали, разумеется, за глаза, все поголовно сотрудники компании, занимающейся поставками медицинской техники. Валентина возглавила ее два года назад, когда на пенсию вышел прежний гендиректор. Тогда ей было тридцать три. А сейчас, соответственно, тридцать пять, но вряд ли кто-то этому поверил бы. Те, кто видели ее впервые, думали, что Грымовой хорошо за сорок.

Вообще она была типичным таким Прокофием Людмилычем из бессмертного фильма «Служебный роман»: невнятного покроя унылые костюмы, короткая мужская стрижка, очки в тяжелой оправе, ноль косметики. А, да, и важный министерский портфель вместо сумочки. Не замужем, без детей. И без подруг. Строгая, холодная, закрытая на все замки. Никто не видел ее улыбающейся.

А ведь когда-то ее звали Валечкой — когда еще училась в университете. Хорошенькой хохотушкой Валечкой, у которой хватало поклонников. Пока не случилось… то, что случилось. Потом Валечкой ее звала только мама — но мама давно умерла. Для всех остальных — Валентина Григорьевна. Или Грымза — об этом ей было прекрасно известно.

И вот теперь это «Валечке!» наневесть откуда взявшейся коробке.

Она ненавидела День святого Валентина. Мало того, что весь остро чувственный движ шел мимо нее, так еще и собственное имя в контексте этого дурацкого праздника звучало как издевательство.

Одинокая грымза Валентина в день святого Валентина!

Хоть вообще на работу не приходи. Она бы и не пришла, но с утра назначила важную встречу. После нее можно было уйти домой. Не успела. Отлучилась на минутку — и пожалуйста. Валентинка!

Она не обольщалась, что это подарок от тайного поклонника. Стопроцентно какая-нибудь анонимная гадость. Руководителем Валентина была строгим, подчиненных держала в ежовых рукавицах. Любое раздолбайство, даже самое мелкое, сурово каралось лишением премии или перенесением отпуска на неприятное время.

Обиженных хватало. И, разумеется, они объясняли ее строгость двумя причинами: ПМС и недотрах. Была бы мужиком, сказали бы, что самодур или просто козел. А раз баба — все через вагину. Причем не только мужчины говорили так, но и женщины тоже.