Книга Капкан чувств для миллиардера, страница 56 – Марта Заозерная

— Сколько будет стоить операция? — повторяю вопрос. — Неужели вы не понимаете, что мы сейчас поругаемся? Я не хочу этого.

Мнение о том, что я спокойная, обманчиво. Никогда я спокойным нравом не отличалась, но будучи в спорте нашла способ себя контролировать. Сейчас такой возможности нет.

Смотрю то на одну, то на другую. В первый раз я испытываю по отношению к своим родным такую злость. Решили меня оградить от проблем, но сделали этим только больнее. Находясь далеко от них, я и так чувствую себя одинокой и никому не нужной, а узнав, что меня не посвящают столь важные проблемы, и вовсе готова умереть от отчаяния.

Ещё с утра все было хорошо. Мы с Тимуром прилетели в Благовещенск и вместе позавтракали.

Всю последнюю неделю мы не расставались, провели вместе уйму времени. Пока я просматривала базы двух филиалов, Тимур рядом находился, непременно касаясь меня. Невероятные ощущения, неизведанные. Надо ли говорить, как это было волшебно? Любое воспоминание пускает по моему телу миллионы мурашек. Эти чувства перекрывают даже угрызения совести, которые я испытала, показав ему, кто и чем занимается на рабочих местах. В некоторых случаях мы с ним хохотали, как умалишенные, а иногда он злился, узнавая о том, что сотрудники скачивают рабочие документы явно для слива. В обоих состоянияхон умопомрачительно офигенный. Не представляю, что я буду делать всю неделю без него.

Я так долго хотела побыть с семьёй, а теперь мне хочется к Тимуру.

Не прошло и часа.

Поднявшись на нужный этаж, я чуть ли не с порога поняла, что с бабулей что-то не так. Рассеянный, затуманенный взгляд. И теперь обе эти особы отказываются мне говорить, сколько будет стоить лечение бабушки.

Встаю на ноги и иду к своей сумке с вещами. Достаю из неё домашнюю одежду и, положив её на край кресла, стягиваю через голову платье, в котором приехала.

— Эмма Романовна! Ты снова за свою дурь принялась? Ребра наружу торчат. О существовании еды слышала?

Резко оборачиваюсь и, прищурившись, на бабулю смотрю, дескать, кто бы мне говорил это. От досады челюсть сжимаю, чтобы лишнего ей не сболтнуть.

— У меня никогда не было расстройств пищевого поведения, — коротко, холодно отвечаю.

— Знаю я подружек твоих, которые в истерике бились, пока пытались вызвать рвоту. Да ты и сама почти прозрачной была.

Прыгая на одной ноге, оборачиваюсь, натягивая на поднятую и согнутую в колене вторую ногу носок.

— Бабушка. После ухода из гимнастики у меня нет необходимости не есть или резко сбрасывать вес.

В свое время разное было. Когда в пятнадцать лет у меня начался переходный возраст, я почти есть перестала. Две ложки творога обезжиренного, яичный белок (естественно, по отдельности, как завтрак и обед) — это то, что я себе позволяла. И мандарины. Их я разжевывала и выплевывала, немного притупляя жевательные рефлексы и сока сладкого получая для подзарядки.

Беспокойство в больных глазах бабушки заставляет меня смягчиться. Подхожу к ней поближе и опускаюсь на пол, кладя ладони на её колени.

— Просто скажи мне, как я могу помочь тебе? Для меня это важно.

— Я знаю, малышка моя, — она проводит своей мягкой и теплой ладонью по моим волосам, как делала это в детстве моем. — Эмма, Эвина записала меня на очередь в Хабаровский офтальмологический центр.

— И сколько человек по квоте в год они принимают? Десять? Пятнадцать?