Книга Ожившие кошмары, страница 37 – Екатерина Андреева, Александр Матюхин, Олег Савощик, и др.

Сдавшись, Вано проглотил горячее варево. Горло обожгла горечь полыни и чего-то ещё. Незнакомка стянула с мужчины штаны:

— И ты называешь себя мужиком? — угольно-чёрные глаза с насмешкой смотрели на Ваню из-под сбившихся, грязных волос.

— Нас уже ищут… наши друзья, — блефовал подвешенный за руки Вано.

— Вас никогда и никто не найдёт, — неожиданно раздался надтреснутый голос из дальнего угла сырого сруба. — Нас нельзя найти. Нас нигде нет.

Голос, очевидно принадлежавший старухе, сменился хриплым кашлем.

— Друзья? — усмехнулась мужеподобная. — Разве это не ваших друзей?

Она указала рукой на стол, на котором покоилась пара нательных крестиков и два разбитых мобильника. Один из них Вано безошибочно узнал: с чехла Юлиного смартфона Ване улыбался Гомер Симпсон.

— Судя по вашим игрушкам, — продолжила незнакомка, — со времён изобретения пенициллина утекло много воды.

— За что вы их… — Алёна зашлась в рыданиях.

— Крещёные, — донеслось из-под толщи одеял. — Их пожрала Мать. Она всегда голодна.

— Больные ублюдки! — сорвался Вано. — Кто вы, мать вашу, такие? Мы ничего вам не сделали!

— Не смей трогать Матку! — прорычала мужеподобная. — Она есть суть! Она — лес, она — жизнь. О, вы слышали Тёмную Мать! Ты даже видел её лежбище.

Ваня вопрошающе смотрел на свихнувшуюся дикарку.

— Её ворожба сильна! Она нашёптывала вам, играла, — продолжила женщина. — Тёмная Матьпривела вас к яме с костями. Наверняка вы задавались вопросом: почему компасы сходят с ума, почему время играет в прятки? Наконец, почему вы ходите кругами? — она лукаво улыбнулась. — Даже мы с сестрой не знаем, где мы находимся. Ваши учёные назвали бы это… — дикарка запнулась, нахмурила чёрные брови, вспоминая мудрёную, когда-то от кого-то услышанную фразу. — А, во! Пространственно-временной ямой! Этого места нет ни на одной карте.

— Какая мать? Какая яма? Какая, на хер, сестра? — Алёна махнула головой в сторону нар, на которых лежала старуха.

— Когда-то Тёмную Мать называли Китовра́сом и почему-то наделили мужскими причиндалами, — начала дикарка. — По вымирающим сёлам ходили небылицы, в которых Матку называли Костяной кобылой, возможно, из-за её лежбища — ямы с костями, под которыми она коротает вечность, а племена восточных славян отчего-то нарекли Мо́кошью и наделили вполне людскими, бабьими чертами.

— Где такие мухоморы брали? — спросил Ваня, стараясь не смотреть на обнажённую спутницу, подвешенную прямо перед ним. — Я тоже хочу.

— А ты, сладкий, послужишь великой цели, — оставив вопрос без ответа, сказала мужеподобная и стрельнула взглядом на член мужчины. — Мы вымираем. Уже много зим Матка не давала потомства. Мы с сестрой последние.

Женщина направилась к нарам, где, хрипло дыша, лежала старуха. Цок-цок — звучали шаги, словно она шла на каблуках.

— Ты себя слышишь? Вы же конченые, абсолютно! — заорал Вано. — Скрестить человека с кобылой? И кто должен родиться? Кентавр?

— Отвар скоро подействует, — сказала дикарка, склонившись над нарами сестры, — кровь прильёт туда, куда нужно, и ты сам всё узнаешь. Матка всё сделает сама.

Женщина лукаво ухмыльнулась, поправив сестре одеяла, из-под которых торчала пара лосиных копыт.

* * *

Печная труба, словно вулкан, выбрасывала клубы ароматного дыма. Звонкий воздух был насыщен дурманом жжёных трав. Ваня не помнил, как он оказался привязанным к столбу на поляне за ветхим срубом. Обнажённое тело бил озноб, лицо пылало. Глаза медленно обволакивала мерцающая серая дымка, в ней метались пульсирующие белые круги, точно светлячки во тьме, мешая фокусировке зрения.