Книга Пепел наших секретов, страница 82 – Ева Ланси

И он же раскидывает по городу отраву для бедолаг в виде «Окси», чтобы заработать бабла.

Две стороны одной медали.

Кто-то думает, что знает меня как довольного здравого парня, да хрен вам! Одной рукой лечу, другой – убиваю.

Вот правда, которую я должен принять. О самом себе.

Последние годы я по факту был двуличным уродом. Блестящая картинка зожника с красивым, накачанным телом, которое я легко бы мог рекламировать на обложках популярных журналов. Но при этом – красть здоровье у других людей.

Очередной плевок в свою и без того подпорченную биографию жизни.

Однажды я забрал сердце у девушки, которая верила мне на сто процентов, и постоянно ее предавал, разбивая это сердце. Я должен был остановиться сразу, поскольку, в отличие от нее, был в курсе, что причиню ей боль. Или мне следовало стать ее защитником, наплевав на свои обещания.

Но в целом я и боль ей причинил, и не спас, когда она во мне нуждалась больше всего.

То, что она трахнула меня, а на мое искреннее, но действительно жалкое «люблю» сказала «ненавижу», было самым минимальным наказанием с ее стороны. Будь у нее за спиной настоящий защитник – он бы порвал меня в клочья.

Даже ее родители могли не оставить от меня живого места после убийства их сына – когда поняли, что их сын болел лейкемией и принимал рецептурный препарат, не посещая лечащего врача.

Простое семейное расследование – и они в два счета вышли бы на меня.

Это какое-то вселенское везение, что они не стали ничего делать и копать глубже.

Но я не чувствую себя в полной безопасности.

Я в полной заднице.

И в какой-то степени готов нести наказание. В том смысле, что я не самоубийца, который мечтает очутиться за решеткой. Но если такое произойдет, я откажусь от адвокатов. Я чувствую свою вину.

Причем эта вина гложет меня уже год.

Если я могу отстраниться от всего остального, то от семьи Лайал – нет. Родители Дастина относились ко мне хорошо. Представители старшего поколения всегда встречали меня в своем доме приветливо, хоть поначалу я боялся, что по сравнению с другими гостями буду чем-то вроде раздражающего типа с маркировкой «нищеброд».

Дастин был мне самым близким другом – единственным, с кем я делился абсолютно всем и получал в ответ поддержку. Сирена меня боготворила.

А я их предал.

И если жизнь покарает меня и заставит платить за грехи, я буду замаливать их только перед этой семьей. Перед каждым из них.

Поэтому, когда нас, несмотря на каникулы, второй раз таскают на экстренное собрание в колледже, где приглашенный доктор медицинских наук на пару с мужиком в форме пугают страшными последствиями «Окси» и радуются его изъятию из товарооборота, я просто смиряюсь с тем, как сильно я пал.

Но стараюсь все-таки жить дальше. Что-то планировать, заглушая лишние сейчас чувства внутри себя.

Первое по плану и самое принципиальное – не сметь приближаться к Сирене.

Второе – только официальная работа, абсолютно законная, где я на миллион процентов буду знать, что мои действия не принесут никому вреда.

Третье – я сделаю все возможное, чтобы убийца Дасти сидел в тюрьме, ведь иначе никогда не избавлюсь от чувства вины.

Погрузившись в свои мысли, я стараюсь отстраниться от собрания и того, что говорят. Иначе мне будет казаться, что моя виноватая физиономия легко привлечет к себе внимание. Как-никак, но именно я замешан в этой херне. Как шизоид, я повторяю про себя три пункта плана на жизнь, словно в ином случае могу это как-то забыть.