Книга Мертвый сезон. Мертвая река, страница 79 – Джек Кетчам

Сошлись они быстро и почти безмолвно, без лишних симпатий. Стоявшие поодаль от них двое детей внимательно наблюдали за происходящим и, хотя сами были слишком малы, тут же сбросили одежду, легли на пол и, неуклюже копируя позы старших, стали подражать издаваемым ими звукам и резким, порывистым движениям их тел. В другой части пещеры маленький мальчик присел на корточки и стал испражняться. Пара детей, гонявшая палками крысу, наконец загнала ту под ворох одежды и там затоптала.

Мардж наблюдала за всем этим – ничто из того, что они делали, не ускользнуло от ее внимания. То, что она увидела, испугало и вызвало у нее тошноту, но ей нужно было понять их, если она хотела сохранить хоть какую-то надежду на освобождение. Обо всем процессе она старалась думать как о полевом наблюдении натуралиста за совершенно другим видом, стаей диких животных.

Позади себя, во второй пещере, она могла видеть груды орудий труда и костей, а также бледно-желтые шкуры. В костях и шкурах легко узнавались человеческие. У входа в комнату в полумраке блестел длинный ряд человеческих черепов, закрепленных на шестах. Один из черепов был новым и еще влажным. На земле рядом с ними лежало еще множество – все как один со спиленными чуть ниже глазниц верхушками, скрепленные шнурками из сыромятной кожи. Ими пользовались как черпаками для питья. Мардж задалась вопросом, сколь много жизней эти дикари успели отнять. Она обратила внимание и на их украшения – разноцветные камушки-четки, бусы, кожаную бахрому. Все плетеные фенечки держались на человеческих волосах. На шее у одной девочки болталось ожерелье, явно собранное из костяшек пальцев.

Мардж посматривала на тощего мужчину, наблюдавшего за спаривающейся на полу пещеры парой, и увидела у него на шее серебряное распятие. Ни одного цивилизованногоукрашения она здесь не заметила. Женщины носили в волосах перья чаек и иглы морских ежей, а тела мужчин и мальчиков украшали узоры из угольной пыли, киновари и охры, золы – и, очевидно, сока каких-то ягод, загущенного при помощи жира.

И везде, словно вторая кожа, их сопровождал запах паленого сала и тухлятины. Им здесь все пропиталось – и сделанные из хвои лежанки, и снятая с трупов одежда, и даже сами каменные стены пещеры.

Однажды Мардж доводилось столкнуться с таким же запахом. Тогда они с Карлой, еще будучи девочками-подростками, поехали с родителями на машине во Флориду. По пути к друзьям семья решила остановиться в мотеле. Дорога к нему шла по кромке заболоченной равнины. Карла первой увидела грифов, скачущих неподалеку от обочины; она же настояла на том, чтобы родители остановили машину. Те, конечно же, уперлись – мол, на что там смотреть, да и зачем на такое смотреть. Но Карла уже тогда привыкла получать свое любой ценой. Оказалось, грифы рвали клювами труп сбитой собаки. Мардж удивила всех, пожелав пойти вместе с сестрой и посмотреть поближе. Родители взяли с них слово не подходить слишком близко – хотя они не смогли бы уйти далеко от машины, даже если бы захотели.

Даже на удалении в несколько ярдов трупный запах ощущался густым, плотным. В воздухе чуялась совершенно невыносимая вонь – как будто кровь на телах грифов год за годом подсыхала слоями, вызревая в этакую ауру тлена и распада. Каким-то образом Мардж инстинктивно знала, что именно птицы, а не их добыча, источают отвратительный запах и что они носят его на себе всю жизнь. И именно вонь, а не крошечные инопланетные глазки грифов, достаточно мерзкие сами по себе, заставила сестер вернуться назад, в автомобиль с кондиционером. Это был безошибочно узнаваемый запах пожирателей мертвечины, миазм самой смерти.