Книга Кто не спрятался…, страница 43 – Джек Кетчам

Когда она закричала, я почувствовал эти руки на себе.

Сломанные пальцы скелетов. На моих плечах. На моей шее. Давят.

Замерзший и потный, я тоже кончил и закричал с ней в унисон.

И руки покойников отпустили меня, завитками дымчатой мглы вернулись к своим хозяевам — назад в почву.

— Боже мой… — Я услышал свой собственный нервный смех. — Ты тоже, да?

— Ты как будто из-под земли лез! Я трахалась с трупом! — Кейси трясло, все ее тело блестело от капель пота.

— Боже! Поцелуй меня. Поцелуй меня, прошу.

Она была очень мягкой и теплой. На мгновение я почувствовал, как нечто странное заполняет пространство между нами, словно я вступил в густой туман — и смотрел, как он клубится вокруг наших с Кейси ног. Я почувствовал, как ее соски, напряженные, но холодные, елозят по моей груди, внял густому, живому запаху ее мокрых волос. Это была Кейси, просто Кейси. Немного чокнутая, но и только.

Я все еще оставался в ней.

Как и мертвецу, потребовалось лишь немного фантазии, чтобы воспрянуть от состояния покоя.

Я прервал поцелуй и осторожно отстранил ее.

— Ну как, тебе хватило?

— Думаю, мы славно просветили старую деву Лиззи Коттон.

Я встал, смеясь, натянул одежду. Мгновение она сидела неподвижно, теребя травинку — воплощение витальности посреди всех этих искривленных надгробий, олицетворявших смерть. Внезапно я снова услышал сверчков и лягушек. Этот хор не умолкал ни на секунду, но до сей поры я пребывал словно где-то далеко.

Кейси оделась. Последней застегнула на груди потрепанную рубашку. Глядя на могильный камень Элизабет Коттон, она вдруг нежно поцеловала свою ладонь — и прижала ее к нему.

— Кто-то должен был это сделать, — прошептала она.

Мы пошли обратно через кладбище к церкви. Никто из нас не произнес ни слова. Я взглянул на врезной замок на двери и покачал головой.

— Знаешь, что меня взбеленило? Там, у твоего дома. Из-за чего я на тебя так накинулся?

— Из-за тех окон, да? Забудь, я тебя не виню.

— Не в одних окнах дело.

— А в чем еще?

Я указал на ржавую задвижку.

— Видишь эту штуку? Она, блин, смехотворна. С ней без труда справится и не самый умный десятилетка.

— И что?

— Я это знаю на собственной шкуре. Помнишь, я сказал, что у меня за душой имеется привод в полицию?

— Ну да. — Она уставилась на меня своими голубыми глазами.

— Взлом с проникновением. Мне было четырнадцать. Никаких последствий — просто в полиции попугали, и делу край. И дома влетело от матери с отцом.

— Там была такая же штука?

— Само собой, нет. Такой запор только на сараюху и сгодится. А там был дом на Кленовой улице. Накрепко запертый на зиму. Я влез через окно первого этажа — его оставили незакрытым, проглядели, наверное. Немного побродил внутри. Кто-то увидел свет от моего фонарика через окно гостиной.

— И что ты там делал? Набивал карманы?

— Нет, к счастью, иначе одним бы предупреждением не отделался, и даже все отцовские знакомые копы не помогли бы. Нет, причина была чудна́я. Я пошел туда вовсе не затем, чтобы что-то своровать. Когда приехала полиция, я просто сидел в гостиной, в большом старом мягком кресле, и когда они вошли — подумал, что это еще за люди, блин. Я сидел и с важным видом курил сигарету. Ну, выходит, ее-то я украл — из старой потрепанной пачки, забытой на кухонном столе. Так вот, когда мы с тобой сбегали на машине, мне впервые за много лет вспомнился тот случай. И знаешь, не кажется мне, что хоть раз я спрашивал себя, в чем именно был смысл.