Книга Макабр. Книга 2, страница 91 – Влада Ольховская

Хотя началось-то все не сейчас, началось это давно – когда появились те камни. Прекрасные? Да, безусловно. И все же у Каллисто сразу возникло ощущение, что с ними что-то не так. Она не смогла бы объяснить, что именно, и подозревала, что на них попросту распространяется ее неприязнь к Сектору Фобос. Поэтому, когда Скайлар Ллойд притащил их ей в подарок, она уверенно отказалась. И потому что ей даром не нужны были эти стекляшки, и потому что она терпеть не могла Скайлара, хотя и скрывала это, зная его мстительность. Каллисто, как и большинство гетер, давно собрала коллекцию украшений, которая впечатлила бы любой колониальный музей.

Она была не единственной женщиной, взявшей на борт украшения, имелось такое и у других богатых пассажирок – и пассажиров, что скрывать. Но им все равно хотелось получить «космические камни», а ей нет. Они тогда посмеивались над ней… Теперь же, когда они загнивали заживо в собственных телах, Каллисто смеяться над ними совершенно не хотелось.

Но если загадочная форма лучевой болезни, не поддающаяся стандартному лечению, была угрозой исключительно для них, то криптиды могли уничтожить всю станцию. Каллисто прекрасно знала обо всем, что происходит на «Слепом Прометее» – от проблемы до решения. Если это можно назвать решением, конечно! Когда она услышала, что существ собираются попросту швырнуть на третий уровень, чтобы они жрали «менее значимых людей», пока ученые неспешно ищут оружие, она была против. Но ее мнение никто не спрашивал, изгнание состоялось.

Теперь криптиды вернулись. Каллисто знала, что многие этим шокированы, она же не чувствовала даже легкого удивления. Зло всегда возвращается к своему создателю, просто он не всегда готов это признать. Причем в случае криптидов зло вернулось преумноженным, куда опасней, чем раньше.

Каллисто еще не выяснила, как власти будут на это реагировать – хотя бы потому, что этого не знали сами власти. Вроде бы, существовал какой-то план истребления, но гетера в нем не разобралась, он держался в секрете. Ненадолго, конечно. Каллисто не сомневалась: завтра утром ей будет известно все, она умела задавать правильные вопросы нужным людям.

Ну а пока она танцевала, чтобы забыть о затянувшемся на долгие годы кошмаре Сектора Фобос. Изгибалась, извивалась, то падала, то поднималась, будто пытаясь через эти символы рассказать о собственной жизни. Сияли рубины и бриллианты, украшавшие ее наряд, мягко мерцала платина Земли. Светлые волосы танцовщицы ловили разноцветные огни над сценой и казались то красными, то золотыми, то седыми, как зимняя ночь. Лицо гетеры было маской скорби, невольно понятной всем на станции – настолько, что даже люди, изначально жадно впившиеся глазами лишь в тело женщины, отвлекались от этих мыслей, поддавались тоске, которая, однако, не угнетала, а очищала.

Каллисто танцевала для себя и для всех – до тех пор, пока не услышала первые крики. Она умела считывать эмоции, она легко отличала возмущенный крик от удивленного, а удивленный – от испуганного. Крики, которые танцовщица уловила сейчас, были преисполнены тем абсолютным ужасом, который любое живое существо познает, увидев собственную смерть. В танце Каллисто, эмпатичная, как все гетеры, открывалась, и теперь чужой страх ударил особенно сильно, настолько, что она даже не удержалась на ногах. Она упала, ударившись о сцену, но тут же поднялась на локтях, присмотрелась к темноте, которая сейчас казалась кромешной.