Книга Сумерки не наступят никогда, страница 78 – Елена Блосфильд

– Заметь, он уточнил, кому адресовано. Хотя знал, что письмо первым прочту я, – сказал Эрик, заметив, что я прочитала записку. – Какая самоуверенность! «Вездесущий»! Он себя явно переоценивает. Он не знает, кто здесь на самом деле вездесущий! Я возмущен до глубины души, Инга.

Эрик пытался шутить, но я видела, что он боится. Так же, как и я. У него тряслись руки, когда он открывал шкаф и доставал бутылку красного вина из своей коллекции.

– Ну вот, наконец-то. Рыбка клюнула на наживку, – сказала я, стараясь не показывать своего волнения.

– Наживку? Да он просто пугает. Не собирается он клевать! – сказал Эрик.

– Адольфа Ивановича тоже пугал, звонил. А мне не позвонил – а написал даже. Оставил улику. – Я спрятала записку в сумку, собираясь потом отнести ее на экспертизу, которая вряд ли что покажет, но таковы были правила – все относить нашим экспертам.

– Написать мог кто угодно, на самом-то деле, – заметил Эрик, доставая бокалы. – Кстати, я расспросил курьера. Как только он принес заказ – я открыл коробку, чтобы проверить комплектность, и сразу увидел записку. Мог бы он ее получше спрятать – под пиццу например. Представляешь, разрезаем пиццу, откусываем – и вдруг видим ужасное послание! – Эрик изобразил ужас на своем лице, стараясь меня рассмешить. – Мы давимся и умираем. Вместе. Сразу. В один день. В одну секунду.

– Жили долго и счастливо и умерли в один день, – проговорила я. – Нет уж, не хочу так.

– Затем, – продолжал Эрик, откупоривая бутылку и разливая вино в бокалы, – вижу записку, читаю и говорю курьеру: «Что это такое? Я это не заказывал!» Он засмущался, побледнел и сказал: «Извините, но недалеко от ворот меня остановил человек и сказал, что, мол, вот еще изюминка к твоей пицце. Открыл коробку, сунул туда клочок бумаги». Я обозвал его нехорошими словами и накричал на него типа того: «Идиот! Как ты позволил? Какой ты после этого курьер? Почтальон ты – и больше никто! А если бы он бомбу сунул в мою пиццу?» А он мне, представляешь, что ответил? И хватило же наглости! Он сказал: «Извините, я не мог ничего с собой сделать. Он меня загипнотизировал».

Я внимательно слушала Эрика, не перебивая. Он старался говорить о страшном авторе записки, шутя, жестикулируя и изображая на лице выражение то своего гнева, то растерянности, когда говорил реплики курьера. Я не знала, как реагировать, не знала, что отвечать Эрику. Наступила пауза.

– Вот видишь, Инга, с кем мы имеем дело. Ты уверена, что именно его хочешь поймать? Ты о нем меня спрашивала: знаю ли я о его местонахождении. Вот ты теперь сама знаешь, где он был совсем недавно. И знаешь, на что он способен.

– На что? – прошептала я.

– Он может загипнотизировать человека, – уточнил Эрик и подал мне бокал вина. Я обратила внимание на его руки: они уже не тряслись – он овладел собой. Он заметил мой взгляд и сказал: – Если бы я боялся каких-то там нелюдей, то давно бы уже умер со страху, еще в детстве. Прямо во сне, из-за ночного кошмара. В конце концов, этот ублюдок создан человеком. А человек способен создать лишь нечто себе подобное. А значит нет в нем ничего страшного.

– Да, человека я бы не испугалась, – сказала я. – Но я вспомнила, как он преследовал Адольфа Ивановича. Наблюдал за ним, попадался ему на глаза, звонил ему; и уже из-за этого чувствовал страх. А мне он угрожает!