Книга Каждому свое, страница 6 – Леонардо Шаша

Правда, в мире хватает сумасшедших, которым вдруг втемяшится в голову, что кто-то тайно их преследует, и попробуй их потом разубедить. Но разве это преступление назовешь поступком сумасшедшего? Не говоря уж о том, что в данном случае сумасшедших, по-видимому, было двое, а довольно трудно себе представить, чтобы двум безумцам удалось заранее сговориться. А что убийц было двое, нет никаких сомнений. Кто рискнет схватиться в одиночку с двумя вооруженными охотниками, да к тому же с такими меткими стрелками?

Все же необъяснимым оставался самый факт отправления письма. Зачем было предупреждать аптекаря? Вдруг Манно, вспомнив о своей вине, а о том, что она существовала, не могло быть двух мнений, или же просто испугавшись угрозы, не пошел бы на охоту? Тогда все планы убийц рухнули бы.

– Письмо, – сказал нотариус Пекорилла, – характерно для преступлений по мотивам оскорбленной чести. Но невзирая на риск, мститель хочет, чтобы жертва заранее умирала от страха и, получив письмо, вновь стала бы переживать свою вину.

– Да, но аптекарь отнюдь не умирал от страха, – заметил учитель Лаурана. – Пожалуй, вечером, получив письмо, он немного взволновался, но потом успокоился и даже начал подшучивать над угрозой анонима.

– Откуда нам знать, что человек скрывает от других и что у него творится на душе? – сказал нотариус.

– А зачем скрывать? Если возникли какие-нибудь подозрения насчет автора анонимки, самым разумным было бы…

– …Рассказать о них друзьям и старшине карабинеров, – с иронией заключил нотариус Пекорилла.

– Почему бы и нет?

– О, мой дорогой друг! – удивленно, с оттенком укоризны воскликнул нотариус. – Вообразите себе, мой дорогой друг, что аптекарь Манно, да будет земля ему пухом, в минуту слабости или внезапного безумия… Ведь мы все-таки мужчины, не так ли?

Ища поддержки, он обернулся к окружающим, и все дружно кивнули.

– В аптеку чаще всего заходят женщины, а все они считают аптекаря чуть ли не своим домашним врачом… Словом, удобный случай делает мужчину вором… Приятная девушка, молодая дама… Учтите, мне лично неизвестно, чтобы за покойным водились подобные грешки, но кто может поручиться?

– Никто, – подтвердил дон Луиджи Корвайя.

– Вот видите, – продолжал обрадованный нотариус. – И я, пожалуй, рискну сказать, что основания для таких подозрений… есть. Будем откровенны, покойный женился по расчету. Достаточно посмотреть на синьору, на эту бедняжку, чтобы мигом улетучились все сомнения, согласен, она женщина честная, добродетельная, но чертовски некрасивая.

– Он выбился из бедности, – сказал дон Луиджи, – и, как все разбогатевшие бедняки, был скупым и даже жадным, особенно в молодости… Потом, уже после женитьбы, когда дела в аптеке пошли отличнейшим образом, он изменился. Да и то чисто внешне.

– Вот именно внешне. Потому что в глубине души он оставался человеком скрытным, суровым. Но главное даже не в этом. Вспомните, как он вел себя, когда заходил разговор о женщинах?

На риторический вопрос нотариуса немедленно отозвался дон Луиджи:

– Он только слушал, сам же не произносил ни слова.

– А так, что тут скрывать, ведут себя те, кто болтовне о женщинах предпочитает нечто другое. Иной раз он улыбался, как бы говоря: «Вы только языки чешете, а я не зеваю». К тому же, не забывайте, он был красивым мужчиной.