Книга Каждому свое, страница 54 – Леонардо Шаша

– И об этом тебе тоже рассказал ризничный сторож?

– Нет, это я узнал от отца юноши.

– Непонятно, как Розелло мог так небрежно, прямо в столе, хранить столь важные документы?

– Ну, знаешь, точно ответить на это затрудняюсь. Вероятно, Рошо подобрал ключ, и потом, Розелло столько лет беспрепятственно обделывал свои делишки, что уже считал себя в полной безопасности, так сказать, неприкосновенным. Но когда дядюшка-каноник сообщил ему про ультиматум Рошо, перед ним вдруг словно разверзлась земля.

– Да, все так и было, – сказал дон Луиджи. – Впрочем, тетушка Клотильда утверждает, что Рошо убрали потому, что любовники не в силах были больше притворяться и таиться… Словом, всему виной неодолимая страсть.

– Неодолимая страсть, черта с два! – воскликнул нотариус. – Эти двое уже привыкли, их связь началась, когда они приехали из колледжа на каникулы. Вначале они грешили тайком от достопочтенного каноника, потом – от Рошо. Быть может, это их даже развлекало… запретный плод всегда сладок, да и опасность будоражит кровь.

Он умолк, потому что в дверь постучали. Стук повторился, тихий, но настойчивый.

– Кто бы это мог быть? – забеспокоился Пекорилла.

– Открой же, – сказал дон Луиджи.

Нотариус открыл дверь. Это был коммендаторе Церилло.

– Что за фокусы? Ушли с праздника и заперлись тут вдвоем.

– Как видишь, – холодно ответил нотариус.

– О чем вы говорили?

– О погоде, – бросил дон Луиджи.

– Оставим в покое погоду, она сегодня преотличная, так что тут, право же… Признаюсь вам честно, если я кому-нибудь все не выложу, то меня разнесет на куски. А вы как раз говорили о том, что у меня засело вот тут, – он провел рукой по животу, судорожно стиснув зубы, словно от отчаянной боли.

– Если уж тебе невмоготу, выкладывай, мы тебя слушаем.

– Ну, а вы будете помалкивать?

– А о чем говорить прикажешь? – с невинным видом спросил нотариус Пекорилла.

– Давайте раскроем карты, мои дорогие, вы говорили об этом обручении, о Рошо, об аптекаре.

– Ты попал пальцем в небо, – сказал нотариус.

– Да, да, и об этом бедняге Лауране, – невозмутимо продолжал коммендаторе, – который исчез, как Антонио Пато в «Мортории».

Пятьдесят лет назад во время очередного представления действа кавалера д'Ориоля «Морторио, или Страсти Христовы» Антонио Пато, игравший Иуду, провалился по ходу пьесы в люк, который, как уже случалось сотни раз, открылся. Но только с того момента артист исчез, и притом бесследно, а это не было предусмотрено в пьесе. Этот случай вошел в поговорку, и всякий раз, когда хотели намекнуть на таинственное исчезновение человека, говорили: исчез, как Пато.

Упоминание о Пато развеселило дона Луиджи и нотариуса, однако они тут же опомнились, напустили на себя задумчивый и озабоченный вид и, избегая взгляда Церилло, спросили:

– Но при чем здесь Лаурана?

– Эх вы, бедные несмышленыши, – с иронией проговорил коммендаторе. – Невинные создания, ничего-то они не знают и не понимают… Нате, кусните мой пальчик, – и он поднес мизинец ко рту сначала нотариуса, а затем дона Луиджи, как это делали наши не искушенные в тонкостях гигиены матери, когда у младенцев прорезались зубы.

Все трое расхохотались. Потом Церилло сказал:

– Я узнал кое-что весьма любопытное про беднягу Лаурану. Но, сами понимаете, это должно остаться между нами.