Книга Список подозрительных вещей, страница 8 – Дженни Годфри

– Привет, Остин.

Он поднял голову и увидел Гэри Эндрюса, только что вошедшего в паб. Остин стал складывать газету и допил пиво.

– Привет, Гэри, – буркнул он, поймал взгляд Пэта, и они оба закатили глаза.

В пабе стало шумно; Гэри приветствовал всех остальных посетителей, хлопая их по спинам и называя по имени. За ним следовало его маленькое войско, кивками и смехом встречая каждое его слово. Остин никогда не понимал, почему за Гэри таскается так много молодых парней. Почему хихикают девицы, он понимал – как ни крути, Гэри был красивым мужчиной, – но вот, по мнению Остина, его нагловатая дружелюбность, образ «человека из народа» были всего лишь спектаклем. Он подозревал, что Пэт считает так же.

– Принести тебе еще? – спросил тот, кивая на пустую кружку Остина и явно оттягивая момент, когда придется обслуживать Гэри и его приятелей.

Остин посмотрел на часы. Его жена уже в кровати, дочь наверняка уткнулась в книгу, Джин суетится в большой комнате, которую он превратил в спальню для нее. Путь свободен. Но он еще не был готов к тому, чтобы вернуться домой.

В понедельник, как и каждый день, я перед школой зашла за Шэрон.

Дорога до ее дома была знакома мне, как страницы книг о Знаменитой пятерке. Я застегнула свой анорак, чтобы укрыться от колючего холодного дождя, и пошла быстрым шагом. В прошлом семестре, когда мы изучали Первую мировую войну, меня заворожил рассказ о людях, живших в окопах. Выстроившиеся в линию таунхаусы на моей улице заставили меня вспомнить о шеренгах измотанных сражениями мрачных солдат из учебников, многократно раненых или перевязанных за долгие годы борьбы и лишений. Я переходила с одной идентичной улицы на другую, пока не оказалась в более просторной и зеленой части города, где жила Шэрон.

По сути, заходить за ней смысла не было. Чтобы добраться до школы, мы все равно были вынуждены возвращаться тем же путем, что я пришла, но мне нравилось заходить за Шэрон. Мне нравились тихие, чистые улицы, а еще то, что ее дом сулил нечто такое, чего не было у моего. И различие было не в величине зданий и не в расстоянии между соседними домами. Оно было в мелочах: в тяжелых бархатных шторах на подкладке против ужасно колючих и тонких, через которые можно было видеть улицу. В табличке с фамилией против номера дома на двери. В свежеокрашенных окнах с двойными стеклами против обшарпанных деревянных рам. В неторопливой тишине улицы Шэрон, тишине, нарушаемой стуком дождя, криками птиц и шумом редких машин, против никогда не смолкающих воплей детей, которые играли на проезжей части моей улицы, лая собак и непрерывного стука футбольного мяча по мокрой стене.

Шэрон, пряча светлые волосы под капюшоном, ждала меня в конце своей улицы, и мы легко зашагали к школе. Если я была Джорджи из Знаменитой пятерки, то Шэрон – симпатичной и милой Энни. Я вся состою из прямых линий, как человечки, что я рисую в школе: невысокая, с прямыми каштановыми волосами, с прямым носом и прямым, без малейших выпуклостей телом. Шэрон же вся из плавных линий и изгибов: светлые волосы собраны в пучки; носик кругленький, как кнопка; платья в горошек. Даже почерк у нее округлый. Я всегда считала, что окружающим мы кажемся странной парой. Мы продолжили позавчерашний разговор практически с середины предложения, как будто и не прерывались.