Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 56 – Райнер Цительманн

Намекая на такие реакционные силы, как Папен, Гитлер сказал Вагенеру весной 1932 г., что эти круги, «которые ведут свое право господства из прежних, уже исчезнувших времен и считают себя предназначенными и единственно способными к управлению — и большинство которых представляются нам, кстати, глупыми, не имеющими чутья и высокомерными, — хотят просто восстановить старое, авторитарное государство, а тем самым порядок господ и слуг, верхних 10 000 и нижних миллионов, имущих и неимущих, работодателей и наемных работников»[333].

Через четыре с половиной года после захвата власти, на Нюрнбергском имперском трудовом съезде,Гитлер объяснил, что новая Германия никоим образом не является возрождением старой: «Это не возрождение, а нечто новое, уникальное, небывалое в германской истории»[334]. В траурной речи в память погибшего из-за несчастного случая д-ра Тодта (рейхсминистр вооружения и боеприпасов) Гитлер с признательностью подчеркнул, что Тодт уже в 1922 г. понял, «что целью германского восстания должны быть не реставрация разрушенных старых форм, а революционизация немецкого народа и его внутреннего общественного порядка»[335]. Оглядываясь на 1918 г. в своей последней речи по радио 30 января 1945 г., Гитлер упрекнул тогдашние буржуазные партии в том, что они тогда не поняли, «что старый мир уходил, а новый возникал, что речь не может идти о том, чтобы всеми силами поддерживать и, таким образом, сохранять то, что оказалось трухлявым и гнилым, а что необходимо поставить на их место явно здоровое. Изживший себя общественный порядок рухнул, и любая попытка удержать его должна была оказаться напрасной»[336].

Подводя итог, можно констатировать, что Гитлер не тосковал, подобно другим правым партиям, по старым довоенным порядкам, по старому авторитарному государству и его общественным и политическим структурам, а скорее придерживался того мнения, что Ноябрьская революция всего лишь нанесла смертельный удар гнилому порядку, который и без того уже созрел для крушения. Восстановление этого порядка представлялось ему во внутренней политике таким же бессмысленным, как и во внешней политике восстановление границ 1914 г., которое он, как известно, отвергал. Гитлер полагал, что под лозунгом, нацеленным лишь на восстановление старого порядка, нельзя вызвать восторг, развернуть революционную энергию и уж тем более составить серьезную конкуренцию марксизму/коммунизму с его обещаниями социалистического будущего.

Если до сих пор мы демонстрировали, какие мотивы определенно невели Гитлера к отрицанию Ноябрьской революции, то, конечно, возникает встречный вопрос о причинах, побуждавших его говорить о «ноябрьских преступниках» и так решительно осуждать «деяние» 8 ноября 1918 г.

Прежде всего это касалось моментареволюции, который Гитлер считал неподходящим. Так, в одной статье он критиковал то, что революцию в Германии «развязали» именно в тот момент, «когда нас могло спасти только большеединства»[337]. В конце апреля 1921 г. он писал в одной из статей, что «ударили как раз тогда, когда одного лишь момента было достаточно, чтобы уничтожить Германию»[338]. Эта критика, «плохо выбранный момент»[339], то и дело встречается в речах Гитлера[340]. Он считал, что «уже момент, когда разразилась эта революция… [не был] государственной изменой, но в этом моменте заключается измена родине»[341].