Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 13 – Райнер Цительманн

В уже цитированной книге «Народная общность. Новые исследования об обществе национал-социализма», вышедшей в 2009 г., Байор и Вильдт указывают на то, что «представление о „народной общности“ было огромной мобилизующей силой не только как двигатель успеха избирательной кампании национал-социалистов до 1933 г., но и прежде всего в период после прихода к власти»[82].

Детлеф Шмихен-Акерманн описывает две «крайности» в дискуссии исследователей: «Была ли она [народная общность] фактически не что иное, как бессодержательная „фальшивая упаковка“, миф, не имеющий существенного значения и без конца, но в значительной степени безуспешно, повторяемый режимом? Или же позиции и убеждения людей, их практические действия в буднях диктатуры действительно представляли собой начало чего- то подобного ментальной или даже „социальной революции“?»

Подобно многим другим авторам, Шмихен-Акерман выступает за синтез этих двух позиций. Классический подход, согласно которому «народная общность» была всего лишь бессодержательным пропагандистским лозунгом, а также тезис о социальной революции национал-социализма отвергаются в равной степени. Средняя позиция между обоими этими подходами, описываемыми как «крайние позиции», «свелась бы к тезису о представлении будущей общности, предвосхищенном в головах людей, но фактически не реализованном в общественной реальности»[83].

Норберт Гётц отстаивает схожий подход, согласно которому распространенная точка зрения, что народную общность можно сбросить со счетов как «простенький миф» или лишь как «обещание» национал-социализма, столь же недостаточна, как и та, что видит в народной общности социальную реальность Третьего рейха[84]. Этот принцип интерпретации «народной общности», пишет автор, имеет во всяком случае то «преимущество, что он относится серьезнок историческим акторам в их самоидентификации и тем самым избегает ловушки герметической аргументации с заранее определенным итогом»[85].

Для самого Гитлера это понятие имело первостепенное значение. Это было «одно из любимых слов Адольфа Гитлера», которое он употреблял невероятно часто[86]. Оно играло важную роль уже в «Майн кампф» <1924 г.>, но «в мышлении рейхсканцлера и фюрера фигура народного единства приобрела по сравнению с ее статусом в „Майн кампф“ еще большее значение»[87]. Гётц полагает, что с политической точки зрения народная общность действительно была мифом и «обетованием» нацистской пропаганды. Однако, продолжает он, такая оценка явно недостаточна в историографической и, в особенности, конструктивистской перспективе. Научный анализ национал-социализма «не может без существенных потерь игнорировать своеобразное использование этого понятия. Изучение истории этого понятия показывает, кроме того, что нацистская риторика народного единства никоим образом не противоречила его политической практике, а была вполне реализована в этой последней»[88]. Понятие «народная общность», полагает Гётц, обозначало «привлекательную и оказывающую мощное воздействие социальную идею»[89].

С этим был согласен Рольф Поль, констатировавший, что «народная общность» была ключевым понятием национал-социализма, и поэтому неверно говорить в данном случае об «общественно-политическом фасаде». Оно и его частичное (символическое и реальное) воплощение, а также, и в первую очередь, обещание золотого будущего были скорее «важнейшими инструментами эмоциональной привязки соотечественниц и соотечественников к нацистской системе правления, нацеленной на согласие и консенсус»[90].