Книга Семь жизней Джинберри, страница 39 – Кэсси Крауз

Я надеваю капюшон своего огромного белого худи, которое одолжил мне Вэйлон, и прячу пальцы в длинные рукава. Когда у меня уже краснеет кончик носа, неподалеку от центрального входа останавливается такси. Сначала я вижу огромный букет белых гвоздик, а уже потом побелевшего от волнения Декстера.

Он выглядит так же нелепо, как Чудовище принцессы Белль, которого утрамбовали в костюм: эдакий широкоплечий офисный клерк ростом в шесть футов. Но сейчас мне совершенно не смешно, ведь я буквально слышу, как рыдает от тоски ребенок внутри моего брата. Я беру его под руку, и мы молча ступаем на главную аллею.

Мы оба вспоминаем день похорон. Красивый гроб из красного дерева, ставший последней постелью нашей Элси, несли Декстер, Бруно, Рэндал и Вэйлон. Четверо рыцарей, которые потеряли одну из трех своих принцесс. Мы миновали тогда двух старушек, остановившихся посмотреть на нашу траурную процессию.

– Сразу видно, молоденькую хоронят, – сказала одна другой.

– Почему?

– Когда они хоронят нас, стариков, смерть их не пугает. Они плачут, но не выглядят такими подавленными. Смерть кажется им логичным завершением жизни. Когда же она приходит за их ровесником, в ней видят несправедливость. Ее боятся, она ломает. Дает понять, что жизнь может оборваться в двадцать так же, как и в девяносто.

Декстер нервно откашливается и ослабляет галстук. Мы сворачиваем на выложенную гравием дорожку и бредем вдоль каменных крестов и надгробий, укрытых от солнца и дождя раскидистыми кленами, лиственницами и дубами. В потерянных за облаками кронах щебечут птицы, им невдомек, что их песням внимают мертвецы. Плющ, верный спутник полумрака, укрывает могилы тех, кто оставлен живыми навсегда.

Еще один поворот, и из груди Декса вырывается полустон-полувздох. Мы пришли. Пришли, чтобы снова лицезреть имя и дату, которые высечены на кресте из белого мрамора.

– Здравствуй, Элси, – тихонько говорю я безмолвному камню и опускаюсь на колени, чтобы смахнуть с надгробия засохшие листья и убрать старые цветы. Украдкой я наблюдаю за Декстером, и глаза начинает щипать от слез. Могучие плечи поникли, руки крепко стиснули букет гвоздик, а непослушный вихор упал на лоб да так там и остался. Серые глаза стали почти бесцветными, а широкая нижняя челюсть ходит ходуном.

Эта боль неизмерима, необъяснима. Неисправима.

Десять минут спустя я поднимаюсь с колен, обвожу пальцами родное имя и высеченный в камне бутон гвоздики у самого основания креста. Любимый цветок нашей Элси. Декстер опускает букет, и цветы белым ковром застилают камень. Потом целует холодный мрамор и разворачивается ко мне, ища утешения.

И я делаю единственное, что в моих силах: обнимаю. Встаю на носочки, чтобы дотянуться до его лица, но Декс сам опускает тяжелую голову мне на плечо.

– Моя маленькая… – тяжело вздыхает он. – Куда бы ты не ехала, Бекки, пожалуйста, исцелись. А потом вернись и исцели нас всех.

Мы нуждаемся в спасении так же, как и ты.

Вот как обстояло дело.

Это была ночь, очень теплая для конца октября. Меня все равно знобило, даже несмотря на включенный обогрев сиденья. Два моих пассажира почти не разговаривали между собой, должно быть, уставшие от пустой болтовни, шума и бренности жизни. Белокурая стройная девушка в красивом бежевом пальто прижалась головой к стеклу и прикрыла глаза. Я знал, о чем она думала. Об огромном широкоплечем парне, который нежно целовал ее на прощание, перед тем как усадить в такси.