Книга Семь жизней Джинберри, страница 26 – Кэсси Крауз

Черный «Вольво» Декстера с трещиной на лобовом стекле выглядит по-хулигански на фоне кабриолетов и спортивных автомобилей. Рэндал ловко выруливает с парковки и вливается в общий поток машин. Я поеживаюсь и включаю обогрев сиденья. В моих запутавшихся от ветра волосах теряется одна слеза за другой. Теперь они текут по щекам уже независимо от моей воли. Потому что воли больше нет. Ребенок. Будущий маленький человек, который стал продолжением любви Мэри к Дереку. Продолжением, которого я так желала для своей к нему любви.

Тупая боль бьет по сердцу, заглушая ту, что была вызвана расколотым бокалом. Рэндал вытащит осколок, перевяжет ладонь бинтом, и через пару недель на ней останутся только розовые бороздки шрамов. А ошметки моего сердца не сошьет никто. Впрочем, бокал тоже никто не склеит. Алфредо сметет его останки в совок и выбросит в мусорный бак. Выходит, не так уж и мало общего между битым стеклом и битым сердцем. Ни то, ни другое не нужно никому. Слишком много хлопот.

– Ло собрала ваши вещи, Вэйлон отвезет ее в Фицровию, и она будет ждать тебя дома, – зачитывает сообщение Рэндал, когда мы выезжаем на Риджент-стрит. – Остальные ждут, что я вернусь и развезу их по домам. Хорошо отдохнул, ничего не скажешь.

Я оставляю без внимания его откровенный упрек в свой адрес и прижимаюсь лбом к холодному стеклу.

– Бекси, – Рэн вздыхает, выгоняя из легких воздух и раздражение, – до тебя такую драму переживали тысячи людей по всему миру. Если тебе кажется, что ты первая и единственная такая несчастная, это не так. До тебя. Это. Кто-то. Уже пережил. И ты переживешь.

– Перепутал интернатуру хирургии с психологией? – всхлипываю я, переводя взгляд на его лицо. Квадратный подбородок и слишком острые скулы постоянно ловят свет проплывающих за окном фонарей. – За сеанс платить не буду!

– Ты никогда и не платила. Хотя мы провели уже сотни. – Рэн зубами вытаскивает из пачки сигарету и вопросительно поднимает лохматую бровь.

– Нет у меня зажигалки, я же бросила.

– Лучше бы ты бвосила пушкать шопли по женатому, – шепелявит Рэн, не выпуская изо рта очередную дозу никотина, и тянется через меня к бардачку, чтобы извлечь оттуда зажигалку Декстера.

– Лучше бы ты вел машину двумя руками, – огрызаюсь я и снова отворачиваюсь к окну.

Рэндал бьет меня моей же битой, пытаясь отвлечь внимание от Дерека, но иногда эти удары действуют эффективнее безмолвной поддержки Вэйлона. Как, например, сейчас.

– В любви нет ничего такого, чтобы так сильно из-за нее убиваться. Ты ее не съешь, не подогреешь, если остынет, в морозилку не засунешь, если срок годности будет истекать. Если она с гнильцой, кусочек не отрежешь. Любовь – это непрактично, Бекси. – Рэн говорит так, будто никогда в жизни не испытывал чувства сильнее голода.

Я только закатываю на это глаза и отстегиваю ремень безопасности. Мы приехали.

Двенадцатиэтажное здание больницы Святого Томаса выглядит, как корма огромного межатлантического лайнера, рассекающего ночное море. Сплошные стекла и суетящиеся по ту сторону люди. Только люди эти в белых халатах, а в руках у них не коктейли, а карточки пациентов, шприцы и стетоскопы. И несутся они не в казино или ресторан, а на зов пациента.

– Вечерний обход, – объясняет мне Рэндал, – через полчаса заканчивается смена, и заступают ночные.