Книга На острие лжи, страница 65 – Наталья Хлызова

В том раунде все получилось, она выдержала. Смогла отбиться. Потом опять началась пытка откровением, и снова она извернулась. Исказить события до неузнаваемости, добавить немного правды. Хороший рецепт. Ей удалось сохранить свой секрет. Светлана надеялась, что этого будет достаточно, чтобы выйти из жуткой Игры без потерь. Как же она ошибалась…

Сказать часть правды оказалось мало. Да, она действительно предала подругу, и её парень действительно не заслужил обмана, здесь она не отступила от истины. Ложью было всё остальное. Откуда она могла знать, что Игра не примет искажённую версию? Напрасно она, Света, надеялась, что ей повезёт.

Но одно она тогда понимала точно — признаваться нельзя.

Хотя вон Иван — всё рассказал, и ничего, не убили. Убить не убили, но обходят теперь стороной,Серёга вообще за человека считать перестал. Если говорит об Иване, называет "этот" или по фамилии. Так что не стала она рисковать.

И вот сейчас, в эту самую минуту, она осознала, что все её уловки, речевые обороты и логические построения — не помогли. Пусть она не призналась, но правда всё равно вышла наружу… С ней будут теперь обращаться не лучше, чем с Иваном. А, скорее всего, — хуже. Что там писали в карточке — последний шанс на искупление? Вдруг стоило честно всё рассказать? Хотя теперь-то какая разница? Теперь — действительно поздно.

Вспомнив лицо Олега, когда он рванулся к ней: страшное, искажённое яростью лицо, она свернулась в комочек и тихонько заплакала.

День четвёртый. Полдень.

Ситуационные карты.

Ситуация вторая.

Ложь проникает в уши,

Как горькая отрава.

Она калечит души

Без оправданья права.

Подлы её заветы,

Деянья — беспощадны,

В чести опять наветы,

А факты лягут складно.

Ложь строит себе замки,

Вытачивает башни,

На сердце колет ранки,

Чернит успех вчерашний.

Все лгут не для забавы,

А веря в "воскресенье",

И думают, что правы,

Но нет во лжи спасенья…

— Сука! — Олег в бешенстве крушил во дворе всё, что попадалось под руку. В слепой ярости скинул со стола забытые кружки, сопровождая свои действия отборным матом. Слов не было, была разрывающая внутренности боль, перемешанная с чёрной ненавистью, выходившая площадной бранью. Сергей с тревогой наблюдал за ним, но пока не вмешивался. Вытолкав Олега на улицу, он обернулся к остальным:

— Ждите здесь.

Выдохшись, Олег подошёл к коттеджу, и стукнулся затылком о стену. Раз, другой, третий.

— Э, паря, стой. Так не пойдёт, — Сергей положил ему руку на плечо. — Разбивать голову я тебе точно не позволю.

— Ты понимаешь, что произошло? — Олег смотрел ему прямо в глаза. — Понимаешь, что я наделал?!

— Ну, допустим, не ты, — осторожно, будто ступая по трясине, — отозвался Сергей. — Всё было мастерски подстроено.

— Да какая разница, что это подстроено? — казалось, Олега покинули силы. — Я полтора года прожил с Никой, знал, чувствовал её, как себя, любил. И поверил навету. — Он закрыл глаза. — Знаешь, что я наговорил в тот вечер?

— Представляю, — мрачно произнёс Сергей.

— Вряд ли, — Олег по-прежнему не открывал глаза. — Если опустить оскорбления, — уголок рта нервно дернулся. — Я сказал, что не дойная корова, и пусть со своим нерождённым выродком она убирается к Михаилу или делает аборт, мне — всё равно. — Он открыл глаза, и Сергей вздрогнул от застывшего в них отчаяния. — Я своими руками отправил любимую женщину на аборт, предал и её, и ещё не рождённого малыша. Ей стало плохо, она не притворялась, — он опять стукнулся затылком о стену, — а я подумал, что она ломает комедию. Дурак! Осёл тупой! — он застонал.