Книга Аутсайдер, страница 28 – Тедди Уэйн

– Что за тату у тебя на пояснице? – поинтересовался он, чтобы нарушить воцарившуюся тишину.

– Тростник.

– Почему именно он?

– У Эзопа есть басня о дубе и тростнике. Дуб считает себя сильным, потому что он большой и прочный, но его сносит шторм. А тростник выглядит слабым, но гнется на ветру и остается цел.

– Ах да. Слышал. – Тренер из спортивного колледжа пересказал ему эту историю перед матчем с настоящим гигантом, который славился искусной подачей и мощнейшим форхендом. Наставник сравнил адаптивную игру Конора с гибкостью тростника. Увы, вдохновения оказалось недостаточно: соперник разгромил его в трех сетах.

Они вновь замолчали.

– Обычно я не сплю с человеком в первый день знакомства, – сказала Джорджия.

– Я тоже, – солгал Конор.

– Не знаю, что двигало тобой, но я… – Она вздохнула. – Ладно, забудь.

– Нет-нет. Продолжай, – настоял Конор, стремясь опровергнуть ее нелестное представление о его галантности.

– В общем, не стану вдаваться в детали, но отчим много лет издевался над нами с сестрой, а мама все отрицала и закрывала глаза на его художества. Из-за этого мне было так хреново, что я долго не могла никому доверять.

Конор почувствовал странную смесь сострадания и желания поскорее закрыть тему.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Это ужасно.

– Не то слово. Но в последние пару лет я научилась более открыто говорить о своих намерениях и желаниях. С тех пор, как попыталась осмыслить свой опыт.

Конор понимал, что Джорджию не стоит судить слишком строго, но слово «осмыслить» в таком контексте его раздражало. Порой человек, зациклившись на плохих воспоминаниях, верит, что единственный способ оставить их в прошлом – все время о них думать и говорить, но в результате лишь продлевает собственные страдания. Хочешь раз и навсегда что-то забыть – иди вперед и никогда не оглядывайся.

– Вот и хорошо, – поддакнул Конор. – По-моему, ты в полном порядке.

– Обычно да, – согласилась Джорджия. – Но иногда достаточно одного неосторожного слова, и я снова чувствую себя девятилетней девочкой, запуганной и пристыженной. – Она помолчала. – Наверное, не стоило вываливать на тебя такую хрень сразу после секса. Но в книге о психологических травмах, которую я сейчас читаю, советуют сразу говорить напрямую, если возникнет потребность, иначе потом будет стыдно. А если держать проблему в себе, она обязательно вылезет в другой форме. Извини, если я тебя смутила.

– Не переживай, – ответил Конор. – Все нормально.

Его пустые слова звучали жалко – да он и сам чувствовал себя жалким, но просто не мог иначе, по крайней мере сейчас. Ему почти захотелось извиниться перед девушкой. Джорджия заслуживала большего: рядом с ней должен быть другой парень. Тот, кто не отшатнется, услышав от нее «такую хрень».

– Вот и все про мое гребаное детство, – подытожила Джорджия. – А как у тебя?

– Я единственный ребенок в семье. Поэтому мне было немного одиноко, – ответил Конор, не придумав ничего получше, а сам прикидывал, долго ли еще ждать звонка будильника.

Она пробормотала, что очень благодарна своей сестре за то, что та поддерживала ее все детство. Больше Конор ни о чем не спросил, и это были последние слова, сказанные ими друг другу перед сном, – слова, которые оба наверняка забудут утром.

* * *

Конор проснулся на рассвете с ужасной мыслью: Чарли и Кайл сожгли дом с бассейном. Едва ему снова удалось погрузиться в сон, как его разбудил будильник. Пока он надевал теннисную форму и набирал воду из-под крана, Джорджия лежала в постели спиной к нему.