Книга Лана из Змейгорода, страница 76 – Оксана Токарева

Чувствуя прилив сил, который давала ей любовь к Яромиру, она поднялась в небо, выныривая из тлетворного тумана.

— Кого ты, глупая русалка, называешь беззубым? — обратившись смерчем, разъярился Кощей. — Ты моих стальных челюстей еще не видела. Раз сомкнутся, уже не разожмешь!

— Смотри, как бы не подвиться! — вставая на крыло и что было сил устремляясь туда, откуда веяло свежими ароматами весны и жизни, отозвалась Лана. — Твою ледяную сталь расплавит огонь любви! И в праздник последнего снопа на наши с Яромиром головы наденут златые венцы!

— Твоя любовь также призрачна, как приверженность старейшин Змейгорода Правде, — погрозил ей вслед Кощей. — На праздник Последнего снопа твой Яромир станет моим слугой! А воевода Велибор еще раньше!

Он обернулся смерчем, норовя затянуть в свою воронку, изломать, уничтожить, утащить в холодную Навь, но Лана, собрав все силы отчаянно летела на голос любимого, который кликал ее сквозь туман:

— Ланушка, лапушка! Лебедушка моя ненаглядная, проснись-пробудись, голосом нежным отзовись!

Задохнувшись, совсем без сил она с трудом разомкнула губы, впуская в легкиевоздух, словно выныривала с большой глубины, и с немалым трудом разлепила тяжелые, залипшие слезами веки.

В окна лился золотой свет позднего утра. Сестры в лекарской готовили снадобья и перевязки, раненые в лечебнице негромко переговаривались, кто-то метался в бреду и стонал. За окном гомонил готовящийся к решающему сражению город. А на Лану, тормоша ее за плечо, взволнованно смотрел встрепанный больше, нежели обычно, Яромир.

Хотя окружающая обстановка выглядела обыденной и привычной, Лана не могла пока разобраться, где сон, где явь. Уж больно грозным и реальным выглядело жуткое видение, а в ушах страшным предостережением звучали исполненные ненависти слова Кощея.

— Яромир, любимый! — прошептала Лана, прижимаясь к широкой груди ящера, ища опору и поддержку. — Обещай, что меня не покинешь!

— Да что-то такое говоришь, Ланушка-лапушка! — рассмеялся Яромир, целуя ее в макушку, потом отыскивая наливные губы. — Да нас и смерть не сможет разлучить!

Как хотелось верить в его слова.

Меж тем привычный гомон недавно пробудившегося к трудам и заботам города сменился возбужденными, встревоженными голосами. Хотя в набат никто не бил и к оружию не призывал. Кощеевы слуги со вчерашнего дня не предпринимали попыток штурма, словно затаились в ожидании ответа. Меж тем, к святилищу шли обеспокоенные ящеры и отчаянно голосил боярин Змеедар, требуя возмездия.

Русалки-целительницы и раненые, которые могли подняться, потянулись к выходу, возбужденно переговариваясь и спрашивая, что еще стряслось. Лана и Яромир вышли за ними следом.

К святилищу медленно двигалась скорбная процессия. Впереди несколько ящеров несли на носилках прикрытое холстиной окровавленное тело, следом, разрывая одежды и посыпая голову прахом, земным брел утративший всю свою величавость боярин Змеедар, за которым живой рекой двигался почти весь город, не считая дозорных на стенах. Возле святилища их ожидали жрецы.

Единственного сына Змеедара, его надежу и опору Землемысла, нашли поутру возле городских стен с перерезанным горлом. Целители бессильно разводили руками. К тому времени, когда они прибыли к месту преступления, тело молодого ящера успело остыть. Оставалось предать его огню, чтобы не восстал отринутой навью.